Нѣтъ короля даже нареченнаго, хоть и безъ владѣнія. Родъ Шишмановъ угасъ; въ мужскомъ и женскомъ его колѣнѣ не осталось ни одного потомка, въ чье имя можно было бы сказать: король повелѣлъ, садись на коня и берись за оружіе!
Нѣтъ ни беевъ, ни сергердаровъ, какъ въ Арнаутлыкѣ, на зовъ которыхъ изъ-за каждаго камня готовъ выскочить вооруженный Арнаутъ и скакать за беемъ, сергердаромъ, хоть на край свѣта.
Нѣтъ спагіевъ, какъ въ старой Босніи и въ Герцеговинѣ. За Соколовичами, за Толадичами, за Бешеревичами, за Буленъ-бегами, боснійская молодежь, Муи и Иваны, Аліи и Степаны, готовы прыгнуть на коней и летѣть въ Бечъ, {Бечъ -- Вѣна.} какъ во время Бара-Мустафы, такъ чтобы Нѣмцы и Швабы заблеяли какъ козы. Вдоль и вширь Болгаріи не найдешь ни одного спагія который сохранилъ бы болгарское сердце и не забылъ бы болгарскій языкъ.
Нѣтъ шляхты, какая была въ Литвѣ, въ Польшѣ и въ казачьей Украйнѣ, за которою шли большія полчища народа и казаковъ, въ строю и въ обозѣ. Гдѣ искать дворянства на Болгарской землѣ? И сѣмени его не осталось; оно истреблено съ корнемъ, а новое еще не народилось. Много дунайской воды уплыветъ въ Черное Море прежде чѣмъ Болгарія обзаведется дворянствомъ; а безъ дворянства трудно посадить людей верхомъ и еще труднѣе вывести ихъ въ бой.
Мѣщане, купцы и поденщики простые торгаши; они не доросли ни до французскихъ пролетаріевъ, ни до польскихъ ремеслениковъ и купчиковъ; они рады сидѣть за трубкой въ корчмѣ, потягивать за возстаніе водку, разносить крендели и калача, а не идти на войну сражаться.
Такова была Болгарія когда комитеты, въ угожденіе незримому правительству, хотѣли сдѣлать ее такою какою она можетъ-бытъ будетъ черезъ много лѣтъ.
Не было у ней ничего, а народность лишенная средствъ воспрянуть отъ паденія должна по крайней мѣрѣ имѣть такого человѣка какъ Милошъ сербскій. Болгарія имѣла гайдуковъ, имѣла можетъ-бытъ и юнаковъ, но она не смогла добыть себѣ Милоша, а потому Болгары смотрѣли на все въ молчаніи и невѣдѣніи, какъ будто дѣло совершалось не у нихъ и ихъ не касалось. Природная доброта, любовь къ родной рѣчи, къ родному обычаю и къ родному племени выражались только словами: дай Богъ! помоги вамъ Богъ!
Молча шли побратимъ съ побратимкой; они поглядывали другъ на друга и шли далѣе. Тоска запала имъ въ сердце; они отчаявались, но рѣшились выдержать до конца.
Они добрела до монастыря Святой Троицы. Шибка Балканская, прикрытая снѣжнымъ щитомъ, воздымается до облаковъ; тучи, которыя тянутся надъ ней, рвутся пополамъ и разорванныя спускаются густымъ туманомъ по крутымъ склонамъ въ доданы. Во мглѣ разстилаются по исполину лѣса, а ключа тысячами ручьевъ, какъ хрустальныя ленты, сбѣгаютъ по кручамъ горы въ долину, и по долинѣ текутъ въ Янтырь. На склонѣ горы, среди пустынныхъ скалъ, стоятъ, какъ стражи, два монастыря: одинъ женскій, Панаи, Богородицы, Дѣвы Маріи; другой мужской, Святаго Георгія. Ихъ раздѣляетъ пространство грозное для взора и страшное для ногъ. Склонъ поросъ густымъ лѣсомъ и вѣтви такъ сплелись что даже змѣя съ трудомъ ползетъ между ними. Ба двѣ шумитъ лотокъ и стонетъ какъ кающійся грѣшникъ; онъ то брызжетъ вверхъ бѣлыми слезами, то уносить эти слезы въ неизмѣримую глубь. На монастырскихъ крышахъ сидятъ гадки; онѣ то бесѣдуютъ хрипливо и угрюмо между собою, то перелетаютъ изъ монастыря въ монастырь, словно пляшутъ какой-то погребальный танецъ. Въ гущѣ филины горланятъ басомъ, а совы отвѣчаютъ имъ дискантомъ. Славянскія птицы, вороны, парятъ подъ облаками и каркаютъ, точно предвѣщаютъ смерть, войну или чуму.
До этого яра пробрался болгарскій отрядъ, опустился на землю у самаго потока и прилегъ не то отдохнуть, не то заснутъ сномъ смерти: мѣсто пригодно на оба дѣда.