Воевода шепнулъ:-- Вставай!
Момаки-юнаки дружно поднялись на ноги, взялись за оружіе, подѣлились на четверки и разбѣжались въ равномъ числѣ по обѣимъ сторонамъ яра. Тамъ они расположились четверками около большихъ деревъ, выбрали себѣ такое мѣсто гдѣ можно было укрыться за камнями -- и ждали.
Собаки напираютъ все ближе и ближе, а за ними трещатъ сучья и шуршатъ камни, какъ будто цѣлыя стада кабановъ и оленей спасаются отъ облавъ или бѣгутъ на водопой. Небесный сводъ прояснился, уже свѣтаетъ, и дерево отдѣлилось отъ дерева замѣтнымъ для глазъ пространствомъ. Казалось что лѣсъ движется -- наступалъ лѣсъ людей. Первые выстрѣлы послали болгарскіе юнаки -- лѣсъ пріостановился, нѣсколько деревъ свалилось, послышались изъ него ругательства на гяуровъ, на ихъ отцовъ и матерей, и крика: панты! панты! {Панты -- бунтовщики.} Въ то же время, изъ глубины яра, раздалась, какъ небесная гармонія, пѣснь Богородицѣ Пресвятой Дѣвѣ Маріи. Побратимка съ монахинями, какъ ангелы Господни, молились Царю царствующихъ. Не имѣя возможности участвовать въ бою, онѣ просили жизни для тѣхъ что раздавали и принимали смерть. Чистая дѣвственная пѣснь летѣла къ небу, а ружейная пальба гремѣла на землѣ въ горахъ и въ лѣсахъ.
На правой сторонѣ яра, воевода скачетъ отъ одной четверки къ другой, возбуждаетъ пылъ сражающихся и самъ стрѣляетъ. За каждымъ выстрѣломъ слѣдуетъ стонъ и паденіе на землю. Пули свищутъ вокругъ него, ударяются о камни, а въ него не попадаютъ, точно онъ заколдованъ. Онъ не укрывается. Ему знакома горная и лѣсная война; онъ водилъ русскихъ джигитовъ на завалы и на аулы, и ходилъ съ литовскими бортниками противъ русскихъ солдатъ. Хорошъ былъ воевода, скачущій съ камня на камень и стрѣляющій какъ гайдукъ Велько въ Шумадіи; напиравшимъ онъ грозилъ ятаганомъ, какъ королевичъ Марко при Вардарской переправѣ; словомъ и дѣдомъ онъ поощрялъ своихъ воиновъ, какъ Іованъ Шишманъ подъ Неболемъ.
На лѣвой сторонѣ яра, Кьючукъ Стефанъ то выпрыгнетъ изъ-за камня и выстрѣломъ изъ ружья позоветъ враговъ на ятаганную пляску, то снова спрячется и съежится за утесомъ, а свинецъ свищетъ вокругъ него и выбиваетъ искры изъ камней. Киседжія воюетъ по-киседжійски, но сражается молодецки.
Много болгарскихъ юнаковъ уже перебито и переранено; у кого свинцовый поцѣлуй не отнялъ еще силъ, тотъ стрѣляетъ, заряжаетъ и стрѣляетъ; у кого не хватаетъ уже силъ, тотъ сурово взываетъ:
-- Помоги, брате!
Товарищъ смотритъ, качаетъ годовой, вынимаетъ ятаганъ и вонзаетъ его брату прямо въ сердце.
-- Иди, браге! жди меня!
Стрѣляли, умирали и сражаясь ждали своей участи. Ни одинъ не отчаивался, не страшился, не призывалъ смерти, потому что зналъ что она сама къ нему прилетъ.