Джонъ Буллъ покраснѣлъ отъ удовольствія.
-- Хорошо, не забуду, все подучите, прикажите только не давать пощады:-- это московскія продѣлки, опять задумали добыть себѣ Черное Море!
Каймаканъ закричалъ:-- Гайда, дѣтушки!-- и началъ кружить на конѣ между деревьями.
На всѣхъ дорогахъ и на всѣхъ высотахъ стояли роты пѣхоты и взводы кавалеріи, въ боевомъ вооруженіи и въ исправности. Ливъ-паша, {Ливъ-паша -- начальникъ бригады.} начальникъ всѣхъ регулярныхъ войскъ втораго корпуса, остался въ Габровѣ, сидѣлъ дома, курилъ трубку, пилъ кофе, много думалъ и безпрестанно высылалъ всадниковъ провѣдать что дѣлается въ горахъ.
Великій паша былъ въ Великомъ Тырновѣ и телеграфировалъ ферику въ Сливенъ что десятитысячное войско болгарскихъ бунтовщиковъ, пантовъ, осаждено въ Балканахъ, что нужно прислать на помощь казаковъ и драгунъ, что другое равносильное войско пантовъ потянулось чрезъ Делнорманъ въ Казанскіе Балканы и можетъ-бытъ уже вступило въ нихъ, что по письму мушира еще другое войско пантовъ, съ пушками, идетъ въ тѣ же Казанскіе Балканы; чтобъ онъ былъ остороженъ, остановилъ и разбилъ въ пухъ всѣ эти силы пантовъ.
Такое же извѣстіе сообщено консульскому агенту для напечатанія въ Levant Herald'ѣ, чтобъ Европа узнала о великой опасности и страшномъ пораженіи.
Каждый дѣлалъ свое ремесло, исполнялъ свой долгъ. Шпіоны и донощики, натворившіе столько повстанцевъ, столько бандъ, столько войскъ и событій, тоже дѣлали свое дѣло, потому что имъ платили за трудъ чистыми деньгами.
Огнестрѣльный бой еще продолжается, но уже съ яра раздаются лишь рѣдкіе выстрѣлы; за то со дна его громче и умилительнѣе слышится пѣснь Богородицѣ Дѣвѣ Маріи и летитъ прямо къ Богу.
Бьючукъ Стефанъ лежитъ мертвый; онъ убитъ на скаку и упалъ навзничъ. При немъ Вороной, но онъ не стоить на ногахъ; съ перебитымъ крестцомъ и прострѣленными боками онъ пріютился около своего всадника. Кровь струится изъ его ранъ, а онъ старается дыханіемъ своихъ ноздрей согрѣть остывшее лицо своего господина, и нѣкому его добить. Ихъ киседжійская жизнь уже кончилась, а бѣдный Вороной долженъ еще мучиться и ждать.
Воевода не раненъ, около него уцѣлѣли только три момака и тѣ одинъ за другимъ падаютъ на землю и сами прикалываютъ себя ножами. Тогда Помаки и сельчане закричали: Аллахъ, Аллахъ! и бросились на него съ ножами. Воевода, съ ятаганомъ въ рукѣ, стоялъ на открытомъ мѣстѣ; лѣвою рукой онъ положилъ себѣ въ ротъ ядъ, который всегда носилъ при себѣ, а правою рубилъ вправо и влѣво. Долго длился бой одного противъ многихъ. Брикъ, шумъ, гамъ и стоны. Кровь льется изъ ранъ воеводы и летятъ во всѣ стороны отрубленные члены Помаковъ и сельчанъ. Вотъ побѣжали заптіи и кричатъ: вуръ, вуръ, гяуръ!