По обѣихъ сторонамъ молодой, на диванахъ и на давкахъ, сидѣли чорбаджійки въ богатыхъ, отороченныхъ золотымъ галуномъ шубахъ и крайне безвкусныхъ франкскихъ нарядахъ. Момицы, въ доломанахъ, въ яркоцвѣтныхъ подбитыхъ лисьимъ мѣхомъ душегрѣйкахъ, стояли на ногахъ. Волосы у нихъ распущены, какъ хвосты на драгунскихъ каскахъ, унизаны серебряными и золотыми монетами, разной формы, разной цѣны и разныхъ эпохъ, и прикрываютъ плеча какъ бы драгоцѣнною броней. Это приданое и богатство болгарскихъ момицъ. При выходѣ замужъ съ дѣвушки снимаютъ эти деньги, и въ день брака она, съ распущенными волосами, не имѣя на нихъ ни одной монетки, ѣдетъ новыхъ монетъ, щедро приносимыхъ ей въ даръ на память свадьбы.
Какъ вѣрные поклонники Ислама, въ половинѣ Рамазана, идутъ одинъ за другимъ цѣловать одежды пророка, такъ приходили съ улицы, одинъ за другимъ, мусульмане и христіане, и каждый прицѣплялъ къ волосамъ продырявленную серебряную или золотую монету, кольцо или брилліантъ. Скоро плечи новобрачной засіяли золотомъ, серебромъ и драгоцѣнными камнями. Мутасарифъ вплелъ въ волоса кольцо съ прекраснымъ рубиномъ. Къ общему удивленію, вошли одинъ за другимъ три Каракачава и каждый принесъ брилліантовую вѣтку -- даръ достойный султанши. Первые два Каракачава были такъ-называемые доминусы, {Dominus -- господинъ, monsieur; эти названія сохранились у потомковъ римскихъ легіоновъ вездѣ, даже тамъ гдѣ они говорятъ по-славянски или по-гречески, какъ явное доказательство ихъ латинскаго происхожденія.} въ румунскомъ нарѣчіи муссы, то же что болгарскіе чорбаджіи; третій былъ момакъ, не съ большимъ двадцати лѣтъ, высокій, статный и, какъ признали дамы одѣтыя по-франкски, очень красивый. Всѣмъ подавали сласти и воду, а потомъ амберію и кофе. Молодой Баракачанъ, по забывчивости ли, потому ли что припоминалъ свое латинское происхожденіе, угощавшимъ его момицамъ говорилъ: gracia!
Слово gracia обошло всѣ уши. Уроженка Майнца, дочь ватерлоскаго полковника, вообразила что знала молодаго человѣка въ Букурештѣ, что онъ Гика и князь. Мукъ ея морщился.
-- Милая моя, ты никогда не бывала въ Букурештѣ; ты можетъ-быть видала его въ Майнцѣ или въ Дюссельдорфѣ.
-- Отвяжись, мой милый левъ съ рыжею гривой! Привязался съ Майнцемъ, а теперь лѣзешь съ какимъ-то Дорфомъ. Я была въ Букурештѣ и кила тамъ лучше чѣмъ здѣсь.
Левъ побагровѣлъ, тайкомъ ущипнулъ жену и проворчалъ сквозь зубы:
-- Проклятая Рифка, потаскушка!
Она съ усмѣшкою всадила ему булавку по самую головку.
-- Проклятый Ицекъ! Ты такой же паршивый какъ я. Вотъ сейчасъ разкажу.
Хоть и больно уколола льва булавка, но онъ амберіей заграждаетъ уста своей подруги.