Катырджія посмотрѣлъ вокругъ себя и сказалъ: -- Уходи, брать; Турки, какъ вижу, на тебя косятся. Спѣши, у отца Іована все готово.
Онъ оставилъ гостя и подошелъ къ кружку въ которомъ была его молодая жена, а между тѣмъ Каракачанъ скрылся въ толпѣ.
Мутасарифъ еще не встаетъ и не позволяетъ прекратить веселье. Хорату пляшутъ за хоратой, а онъ глядитъ на молодую. Она кажется ему еще прекраснѣе чѣмъ была прежде. Щеки розовыя, уста алыя, глаза такъ блестятъ какъ не блистали никогда, черныя брови рисуются на челѣ, а отъ волосъ бросаетъ въ дрожь. Не даромъ Пророкъ запретилъ женщинамъ показывать свои косы кому-либо другому кромѣ мужа. Она не привыкла еще къ фустаау, но была въ немъ такъ роскошна и проста^ что пашѣ стало досадно. Такая гурія для казака! Но горю не поможешь -- заперли замочекъ! Паша задумывается, улыбается, хмурится и снова задумывается. Наконецъ паша вытряхнулъ пепелъ изъ трубки, не приказалъ набавить другую и сталъ собираться домой. Паша всталъ, молодые ему кланяются, а чорбаджіи и чорбаджійки поднялись на ноги. Рифка присядаетъ. Ицекъ выбѣжалъ изъ сѣней и держитъ стремя, а конь такъ и рвется. При конѣ кучка заптіевъ и вдвое болѣе босоногихъ оборванцевъ: это почетный конвой. Чѣмъ больше паша тѣмъ больше при немъ оборванцевъ и тѣмъ хуже на нихъ лохмотья. Паша еще разъ улыбнулся молодой, послалъ привѣть Рифкѣ за ея присяданіе, и глазами, по турецкому обычаю, что-то приказалъ юзбашѣ и заптіямъ. Онъ вышелъ, сѣлъ на коня и поскакалъ, а вся арава оборванцевъ побѣжала вокругъ него пѣшкомъ, въ тактъ съ конскимъ галопомъ.
Дудки заиграли еще разъ, и тѣмъ все кончилось.
Послѣ свадьбы.
Запыхавшійся Ицекъ Левъ такъ бѣгалъ по улицамъ что его рыжіе волоса и рыжія брови взъерошились. Словно бѣшеный или сумашедшій онъ останавливалъ каждаго знакомаго и хрипливымъ голосомъ распѣвалъ ему:
-- Знаете ли что случилось? Неслыханное дѣло! Кто бы этого ожидалъ! И въ Африкѣ когда я служилъ при Макъ-Магонѣ такихъ вещей не приводилось видѣть. Никогда не угадаете!
-- Что же такое, скажите? городъ что ли провалился, или Черное Море залило вершины Балканъ и занесло туда весь Русскій флотъ?
-- Похоже на то, только еще хуже; не догадаетесь, а потому разкажу. Петро Катырдзкію, нашего отставнаго векиль-онбаши, арестовали, заковали въ кандалы и посадили въ тюрьму. Кто бы этого ожидалъ! Мы такъ у него пировали!
-- Когда же и за что?