Лидии Ивановне и Яше передайте мой сердечный привет и благодарность. Я дорого ценю их внимание и дружеское участие.
Сегодня голова болит. Испорчен день, а погода прекрасная, в саду шумно. Гости, игра на рояли, смех -- это внутри дома1, а снаружи скворцы.
Из "Мужиков" цензура выхватила порядочный кусок2.
Спасибо Вам большое. Крепко жму руку и желаю счастья. Сестра шлет Вам поклон.
Ваш А. Чехов.
Нет худа без добра. В клинике был у меня Лев Николаевич, с которым вели мы преинтересный разговор3, преинтересный для меня, потому что я больше слушал, чем говорил. Говорили о бессмертии. Он признает бессмертие в кантовском вкусе; полагает, что все мы (люди и животные) будем жить в начале (разум, любовь), сущность и цели которого для нас составляют тайну. Мне же это начало, или сила, представляется в виде бесформенной, студенистой массы; мое я -- моя индивидуальность, мое сознание сольются с этой массой, -- такое бессмертие мне не нужно, я не понимаю его, и Лев Николаевич удивлялся, что я не понимаю.
Отчего до сих пор не вышла [книга] Ваша книга? В клинике у меня был И.Л. Щеглов4. Он стал лучше, точно выздоравливает. Переезжает в Петербург.
Печатается по автографу: РГАЛИ. Ф. 2169. Оп. 1. Ед. хр. 7. Л. 30-31; (П 6, 331-332).
Год установлен по содержанию.
1 П.Е. Чехов записал в Дневнике: "5 апреля. Маша и Дроздова приехали. 6 апреля. Миша и Леля приехали. 12 апреля. Мизинова приехала в 8 ч. вечера. 15 апреля. Приехала Селиванова и два студента. Был Семенкович. 16 апреля. Ваня приехал поздно" (Мелиховский летописец. С. 179--180).