— От вечера и до утра будто бы тянется всенощная…
— Бреше… Вiн все бреше…
— А правда, что во всей Турции только у вас на Афоне колокола дозволены?
— Бреше, бреше, бреше… Хведосie все бреше…
— Да это не отец Феодосий говорил, а я в книжке читал…
— А як читав, то — правда…
Отец Филарет тоже выпивает несколько стаканов сантуринского и разговор ведет отрывисто и желчно: все у него брешут. И весь мир брешет. Больше от него нельзя добиться ничего. Из его разговора вытекает, что не брешет только он один. Почувствовав в голове хмель, он поднимается и направляется к выходу.
— Куда теперь, отец Филарет? — опрашивают его завсегдатаи.
— Пiду на судно в гавань. На судне у нас всеношна скоро начнется.
Отец Филарет, ни с кем не простившись, уходит. Вскоре вслед за ним поднимается и о. Феодосий.