Дня через три он получил от жены письмо с дороги. Она писала ему, что проехали уже Курск, что все благополучно, хотя у Сони жар и рвота, но что, вероятно, это от усталости. Он не придал этому значения. Но еще дней через пять, ночью, его разбудил вдруг звонок с черного крыльца. Босой, не надевши почему-то туфель, он зажег свечу и пошел отворять.
-- Кто там? -- спросил он, не решаясь отпирать сразу.
-- Телеграмма... -- послышался ответ.
Он отпер, взял телеграмму и зашлепал босыми ногами в кабинет, чтобы расписаться. На расписке было написано, что телеграмма из Ялты.
-- "Доехали..." – подумал он. -- "Но что ж так поздно извещают?"
И, отпустив почтальона, он распечатал телеграмму. Когда он прочел ее, коленки у него задрожали и ему вдруг сделалось страшно.
"Соня тяжко больна", – телеграфировала ему жена. -- "Приезжай скорее".
Соня больна? Батюшки мои! Чем? Бедняжка Соня!
И он в бессилии опустился на стул. А потом вскочил на ноги и быстро зашагал по холодному полу. Завтра же, несмотря ни на что, он бросит все и поедет в Крым. Через три дня он будет уже в Ялте, около своей дочери, и сделает все, чтобы только не дать ей хворать на чужбине. Но что с ней? Какая еще тяжкая болезнь послана ей за грехи ее родителей? Жена сообщает, что Соня тяжко больна... Значит ли это, что она больна опасно? И чем больна? О, эти бабы! Что это за низшая раса, умеющая все делать только на половину! Посылают телеграмму о том, что девочка тяжко больна, но чем больна, -- не сообщают вовсе. Узкие, тупоголовые люди! Черт бы их побрал с их бабьей логикой, с их скупостью, из-за которой они жалеют лишнего пятачка за лишнее слово в телеграмме!
И, излив свой гнев, он сел на кровать и обнял колени. Около него горела печальная свеча и на душе у него было так грустно, так неспокойно. Что, если Сонька умрет? И совершенно невольно ему пришла на ум картина недавних похорон его сына-гимназиста. Вот здесь стоял стол, и на нем лежал маленький труп, покрытый кисеей, под которой так настойчиво ползала муха. Из-под кисеи торчали ноги в туфлях, с подошвами из белой кожи. Почему в туфлях, а не в сапогах? Вот пришел священник, запахло ладаном... Вся в черном, стоит на коленях мать, Лизавета Ивановна, и возле нее -- Соня с большими глазами. Это первый покойник, которого Соня видит. Теперь и Соня уляжется на такой же стол, теперь и ее так же покроют кисеею! И расправится ее горб, а они -- родители -- останутся на земле одни-одинешеньки и детей у них уже больше не будет...