И Касьянову вдруг опять захотелось в этот дом, к этим людям, опять захотелось вчерашнего дня.
Но дело уже было сделано, возвращаться обратно было неловко и он поехал далее, к себе домой.
VI.
... Вторую неделю льет частый, неумолимый дождь, холодно и печи так плохо греют и так дымят, что не знаем, куда приткнуться и где найти уютный уголок. Бабушка кашляет и ворчит, сердится на то, что ее сюда завезли, и раздражается, что из окон открывается вид на один острог. И действительно, трудно было бы придумать более неподходящее место для постройки усадьбы.
Веребьина выбрали в председатели земской управы, бабушка телеграфировала об этом князю Сергею Ивановичу и со дня на день мама ждет из Петербурга ответа... Меня утомляет эта жизнь, эта погоня за титулом, эта неизвестность относительно судьбы Долли.
Он уехал. Он уехал на другой же день рано утром, ни с кем не простившись, никому ничего не сказав. Веребьин удивлен, мама равнодушна, а я хожу из угла в угол и все думаю и думаю о нем. Ведь я не знаю его, я не сказала с ним и двух слов, но почему-то не могу выбросить его из головы. И почему я так разволновалась, когда получила от него записку о том, что он помнит все?
Вчера вечером, в сумерки, когда шел дождь и было все так безнадежно кругом и впереди, я не сдержалась, упала к Долли на грудь и горько заплакала.
-- О чем ты, Лена? -- ласково спросила она меня.
Я выплакала у нее на груди всю свою душу, ничего не ответила ей, но она меня поняла.
-- Ты влюблена?