Я готова была прыгать от радости.
... Приезжал из города нотариус. Мама долго совещалась с ним и в виде любезности послала князю Сергею Ивановичу в Петербург удостоверение, что проценты по закладной с него получены за три года сполна. Вот не ожидала, что имение князя Сергея Ивановича заложено у мамы!
... У нас уложены все сундуки и картонки. Сегодня с вечера их посылают в Захарьино, а завтра утром я и бабушка уезжаем туда вдвоем, взявши с собой одну только девушку. Мама хмурится, недовольна, что бабушка уезжает, Долли ходит, точно ее приговорили к смертной казни, Веребьин чувствует себя хозяином. Мне жаль оставлять Долли одну, но она настаивает, чтобы я уехала в Захарьино.
Свадьба назначена на 1-е ноября, венчание будет в Соборной церкви (почему не в Захарьине?), а затем Долли и Веребьин уедут заграницу. Таково желание жениха.
До 1-го ноября еще много времени и я успею пожить в Захарьине.
Из Петербурга и Москвы уже начало приходить приданое Долли, и мама считает своей материнской обязанностью лично устроить счастье дочери.
VII.
Был вечер, часов около восьми. Дул сильный ветер, гудели деревья и так было темно, что если б в людской не светился в окне огонь, то трудно было бы попасть в нее из господского дома. Касьянов был во всем доме один и читал журналы, которые привезли с почтовой станции.
Горел камин в гостиной и в ней, с ее красного дерева старинной мебелью, было ласково и уютно.
Вдруг кто-то постучал в окно. Касьянов вздрогнул от неожиданности и подошел к стеклу. Приложив обе руки к щекам, кто-то смотрел в окно со двора.