Горело действительно в усадьбе. На Захарьинской церкви ярко светился крест и все стекла барского дома отражали в себе зарево пожара, так что было похоже на то, будто в доме был бал и горело множество огней. Внизу текла еще незамерзлая река и давала такое впечатление, точно была наполнена красной медью. На том месте, где горело, высоко к небу поднимался колоссальный фонтан искр. Теперь было ясно, что горел хлеб. А его была масса.
У Касьянова отлегло от сердца.
-- Слава Богу... -- проговорил он и даже перекрестился. -- Она в безопасности!
Он спустился вниз и чтобы сократить дорогу, прямо озимью, наперерез, поскакал к пожару. Впереди, около массы огня, точно индейцы вокруг костра, бегали маленькие человечки и, казалось, танцевали и весело размахивали руками. Видно было, как тонкой струйкой, совсем ничтожной для тушения такого огня, прыскала в него вода из пожарной машины. Касьянов проскакал через двор усадьбы и через скотный двор выехал на зады, где стояли стога недомолоченного хлеба, риги, и молотильные сараи. Все это теперь было в огне. Несколько Захарьинских мужиков бегали вокруг пожара, по-видимому, не зная, за что приняться, и нехорошо ругались. В сторонке стояли бабы и девки и с ужасом глядели на пожар, а поближе к огню, там, где уже было совсем жарко, старухи держали иконы ликами к огню. Летали голуби. Фыркали лошади. Вдали, на горке, было собрано встревоженное стадо. И все: и люди, и голуби, и это стадо, и струя воды из пожарной кишки казались вылитыми из красной меди.
-- Девки, ребята, воды! -- послышался голос.
И несколько девушек и парней потащили на себе к пожару водовозку.
Касьянов объехал пожарище со всех сторон. Огонь не угрожал ни усадьбе, ни скотному двору, ни селу и по счастливой случайности тянул в открытое поле. Потушить его с такими средствами, какие имелись, было невозможно и оставалось только ждать, когда все сгорит и погаснет само собою. Только бы не переменился ветер.
-- Не слыхали, от чего загорелось? -- спросил Касьянов у мужиков.
-- А кто ж его, баринушка, знает!.. -- ответил один из них. -- Воля Божья!.. Такая уж ему планида, чтобы гореть!
-- А барышня-то, барышня... -- вздохнула стоявшая по близости баба, у которой от страха стучали зубы. -- Так и катается от ужасти по полу, так и катается! Генеральша-то со страху с управляющим уехавши в город!