Касьянов встрепенулся, его сердце облилось кровью и что-то подсказало ему, что там, в доме, его присутствие гораздо необходимее, чем здесь, где и без него все так безнадежно. И каковы бы ни были условности, запрещающие в такое позднее время чужому мужчине входить к женщине, когда она одна, он не посмотрит ни на что и пойдет к ней. Он чувствует, он знает, что там ждут его участия, поддержки и кроме как от него одного ни откуда не последует эта помощь.
И передавши Ивану лошадь, он зашагал к барскому дому.
Две собаки выскочили из своих будок и с лаем бросились на него и так все время и лаяли, пока он не дошел до дома. Во всей усадьбе не было ни души, так как все были на пожаре и некому было выйти и отогнать их. Встревоженный необычным освещением, махая крыльями, бежал вслед за ним ручной журавль. Издалека доносились крики с пожара, трещание огня и все время, не переставая, звонили на селе в колокол и стучали в чугунную доску.
Прислонившись к колонке крыльца, стояла какая-то женская фигура в серой шали. Это была горничная генеральши. Она глядела на пожар и зубы у нее тоже стучали.
-- Кто это? -- вскрикнула она, увидав Касьянова.
-- Это я... Ваш сосед... -- ответил Касьянов. -- Ваши дома?
-- Ах, барин, -- залепетала она. -- Уж мы и то хотели посылать за вами! А у нас тут такое было, такое было, что и не дай Бог. Днем приходили мужики, требовали к себе старую генеральшу, кричали, махали руками, да так она к ним и не вышла. А вечером вот пожар. Генеральша испугалась, приказала закладывать лошадей, чтобы в город ехать, а барышня уперлась, говорит, не поеду ни за что. Что крику-то было, батюшки мои!..
-- Так генеральша и уехала? -- спросил Касьянов.
-- Так и уехала вместе с управляющим! Нас оставила одних на попа да попадью.
Как был, в больших сапогах, в шведской куртке, он сбросил с себя пальто и стал подниматься по лестнице. Дойдя до верху, он отворил дверь и вошел в громадную залу. В ней было светло, потому что на противоположной стене отчетливо отражались красные окна и зарево пожара сверкало на рамах от картин и еще на чем-то металлическом, висевшем между колонн. У одного из окон, вся в белом, с распущенными волосами, залитая багровым светом пожара, стояла девушка и с ужасом смотрела на клубы огня, выкатывавшиеся из-за деревьев. Губы ее дрожали.