Двое суток мы провели в Вене, где мама заказывала для себя и для меня туалеты и все двое суток я просидела в номере в "Бристоле" и никуда не выходила, потому что шел дождь и то и дело приходилось принимать портных и портних и примерять то, что они приносили. Знаменитого Земмеринга мы не видели; благодаря ненастной погоде, он весь был в облаках и в тумане. Но когда выехали в Ломбардию и затем на Ривьеру, то светило яркое солнце. Средиземное море было спокойно, как зеркало.
Бабушка и Долли снимали три комнаты в пансионе, нам троим негде было там поместиться и поневоле приходилось остановиться в отеле. Я не люблю Сан-Ремо и все его пансионы и отели мне кажутся зараженными чахоткой.
У бабушки был ее обычный бронхит и теперь ее мучило растяжение легких, а Долли поправилась совсем и даже щеки ее слегка покрылись румянцем. Она нам очень обрадовалась и попросилась даже к нам ночевать.
Всю ночь мы не спали от жары и от москитов, которые так сильно нас кусали, что на теле вскакивали большие опухоли. Мама ворчала, а я даже плакала. Одна мисс Летти сохраняла присутствие духа и всю ночь жгла какой-то порошок, от которого шел неприятный запах. И когда мы на утро вышли к кофе, то мама решительно сказала бабушке, что больше жить здесь не желает и что на этой же неделе, переедет вместе с нами на все лето в Швейцарию. Бабушка возражала по обыкновению, говорила, что ей необходимы море и тепло, но мама настояла на своем и, значит, мы не поедем теперь ни в Париж, ни в Остенде. Я очень этому рада. Я люблю Женевское озеро, Альпы и там гораздо проще, чем здесь.
Вчера приехали в Монтре Браминские, с которыми мы встречались в Петербурге, и мы условились, что вместе поедем осматривать Шильонский замок. Мы заказали с вечера экипаж, но утром они прислали сказать, что не поедут, и мы отправились в Террите одни.
Как раз до самого Террите ходит электрический трамвай; он проложен сбоку шоссе, по которому ездят и экипажи, но мама против трамвая, и когда мы подъехали к замку, то на нас было немало пыли.
Нам пришлось подождать, пока выйдет из замка первая группа туристов и настанет паша очередь, и пока мы рассматривали открытки и разные безделушки, выставленные в лавочке на крыльце замка, я почувствовала, что на меня кто-то смотрит. Я обернулась и увидала господина лет 28, очень прилично одетого, с мягкими чертами лица. Он смотрел на меня так, точно старался по мне узнать кого-то, и мне самой стало казаться, что и я его где-то уже встречала. Он произвел на меня большое впечатление и, чтобы не показать ему этого, я старалась не оборачиваться и не смотреть на него. По всей вероятности, это был француз. Все время, пока мы осматривали замок, он старался быть около нас и когда проводница показывала на колонне в подземелье подпись Байрона, он осведомился у ней и о подписи нашего поэта Жуковского и мне было забавно, что он, иностранец, смутил проводницу, которая не знала того, что знал он, француз.
В одном из узеньких, темных коридоров мама и мисс Летти не могли сойти со ступенек и он был так любезен, что всех нас свел вниз. И здесь я вновь почувствовала к нему attente cordiale и все время боялась поднять глаза, потому что видела, что он продолжает на меня смотреть. Долли заметила это и тихо, по-английски, спросила меня:
-- Как тебе нравится этот иностранец?
Я ничего ей не ответила, но покраснела.