Сигнал бедствия
Утром метель долго не унималась. Мы открывали и опять закрывали входы палатки, переворачивались с боку на бок и томились тревожной мыслью: «Сколько дней придется здесь просидеть?» Спать уже больше не хотелось. — Юхин начал штопать разорванную о лямку саней варежку, Мухин возился с фотоаппаратом, очищая его от пыли, а я растапливал снег в миске, пока она не наполнилась талой водой.
Вскоре закончили все свои дела, выпили по кружке кофе со сгущенным молоком, и опять безделье. Было только 9 часов. Наконец, ветер ослабел и значительно посветлело. Снегопад как будто подходил к концу.
Через 30 минут выходим в «город Комсомольск», На широком снежном поле никаких следов не было видно. Пройдя не более 50 м, передние нарты внезапно остановились. Из трех человек, тянувших сани, на поверхности остались только двое. Третий молниеносно исчез.
Произошло это следующим образом: впряженный в лямки Мухин вдруг почувствовал, что у него из-под ног уходит почва, и в следующий момент его ноги болтались в трещине, а на поверхности остались только голова и одна рука. Натянутая лямка проходила под рукой, и ему надо было удержаться на ней еще две-три секунды, не больше, чтобы товарищи успели помочь ему выбраться из ловушки, но при падении Мухин ударился головой о лед и потерял сознание. Рука его безвольно поднялась, веревка соскользнула, и он исчез под снегом.
Встревоженные, у черного отверстия в снегу собрались альпинисты. Я подполз к краю отверстия, заглянул в черную тьму и громко позвал:
— Ви-тя! Ви-тя!
Ответа не было. Я кричал снова, а остальные растерянно топтались вокруг.
Я все не отходил от трещины и вдруг услыхал доносящиеся снизу стоны.
Это немного разрядило напряженную обстановку. Раз он стонет — значит жив. Наконец, донесся слабый голос Виктора, просившего опустить веревку. Ему спустили конец в 20 м, но этого оказалось мало и пришлось опустить еще. Значит, он пролетел вниз на расстояние, равное высоте пятиэтажного дома, не меньше.