Интересно при этомъ отмѣтить, что даже тѣ отдѣльныя удачныя экскурсіи въ область пролетарской борьбы, которыя дѣлались вообще представителями буржуазной литературы, относились къ начальной стадіи рабочаго движенія, когда рабочая толпа была совершенно иной, сравнительно косной и неподвижной, не отличалась еще такъ рѣзко, какъ теперь, отъ мѣщанства. Самыя замѣчательныя произведенія, отразившія рабочее движеніе -- "Углекопы" Золя и "Ткачи" Гауптмана, касались именно этой начальной стадіи движенія. "Герои" тогда еще такъ же рѣзко, какъ среди мѣщанства, выдѣлялись изъ рабочей массы, и подъ вліяніемъ ихъ, масса выходила только на моментъ изъ своей неподвижности съ тѣмъ, чтобы послѣ миновенія періода возбужденія вернуться къ ней снова.
Тугъ еще была почва для взаимодѣйствія между буржуазной литературой и рабочимъ движеніемъ, а потомъ эта почва начала исчезать. Типъ человѣческой души, вызываемый къ жизни рабочимъ движеніемъ, чѣмъ больше, тѣмъ все рѣзче отличается отъ той буржуазно-интеллигентной души, которая творитъ литературу.
Но почему же не творитъ особой своей художественной литературы пролетарская душа?
Изъ двухъ главныхъ причинъ, выдвинутыхъ для объясненія этого Потресовымъ, нужно во всякомъ случаѣ совершенно отбросить одну, именно" его соображеніе, что "не будь тѣней прошлаго (накопленныхъ художественныхъ цѣнностей), безотрадность и несоотвѣтствіе психикѣ пролетаріата текущей литературы ощущалось бы много больше, и реакція противъ нея могла бы скорѣй развить потребность въ пролетаріатѣ своего художества, ему близкаго и дорогого.
Странная мысль! Выходитъ, какъ будто, что художественное наслѣдство, которое каждое поколѣніе получаетъ отъ предыдущихъ, должно ослаблять у него потребность къ созданію новыхъ художественныхъ цѣнностей, соотвѣтствующихъ его переживаніямъ и настроеніямъ. А не наоборотъ ли? Не должно ли, напротивъ, это художественное наслѣдство, воспитывая данное поколѣніе въ художественномъ отношеніи, толкать его къ новому художественному творчеству? И не слѣдуетъ ли думать, что какъ разъ, чѣмъ больше будетъ развиваться на высокихъ художественныхъ образцахъ прошлаго и настоящаго пролетарская интеллигенція, тѣмъ больше она сама будетъ становиться и способной и склонной къ художественному творчеству?
Вѣдь художественное творчество, это -- не разсудочный фактъ, не техническое выполненіе поставленной задачи. Это стихійный, непроизвольный процессъ. Что безсознательно бродитъ въ душѣ многихъ, то у немногихъ выливается въ художественные образы. И потребность вылить въ эти художественные образы новыя настроенія и переживанія, выразить въ нихъ новыя извилины души, будетъ, конечно, тѣмъ сильнѣе, чѣмъ больше значенія въ жизни даннаго поколѣнія или даннаго класса играетъ художественная литература. И совершенно непонятно, какимъ образомъ стремленіе выразить въ художественныхъ образахъ свое самое интимное, самое дорогое можетъ ослабляться тѣмъ, что многое другое, менѣе интимное или менѣе близкое, нашло уже художественное выраженіе. Конечно, совершенно наоборотъ, оно отъ этого должно только усилиться.
Впрочемъ, и у самого Потресова это соображеніе играетъ, повидимому, второстепенную роль. Основное его соображеніе, это указаніе на неизбѣжный спартанскій характеръ пролетарской интеллигенціи. Но прежде, чѣмъ остановиться на анализѣ этого соображенія" мы должны отмѣтить одинъ большой дефектъ всего анализа Потресова. Онъ слишкомъ увлекся общимъ, противопоставленіемъ буржуазіи и пролетаріата и не счелъ совсѣмъ нужнымъ остановиться на томъ буржуазномъ слоѣ sui generis, какимъ является профессіональная интеллигенція {Подъ профессіональной интеллигенціей я понимаю представителей умственнаго труда, для которыхъ этотъ трудъ является профессіей, т. е. источникомъ средства къ жизни или по крайней мѣрѣ выполненіемъ опредѣленной общественной функціи.}. А между тѣмъ, если ее и можно относить къ буржуазіи, то все-таки съ извѣстными оговорками, никогда не забывая, что это переходный слой, что у него есть общія черты не только съ буржуазіей, но и съ пролетаріатомъ.
И если, намѣчая общія линіи классовой борьбы, мы еще можемъ игнорировать спеціальную роль интеллигенціи, ограничиваясь общимъ противопоставленіемъ буржуазіи и пролетаріата, то это игнорированіе совершенно недопустимо при анализѣ условій художественнаго творчества, потому что именно профессіональная интеллигенція является творцомъ художественныхъ цѣнностей.
Естественно, поэтому, что игнорированіе роли интеллигенціи не разъ мститъ за себя въ анализѣ, который далъ Потресовъ.
Онъ говоритъ, напр., въ своихъ статьяхъ много разъ объ упадочной литературѣ, о литературѣ періода упадка. Но упадокъ чего и кого?