Въ концѣ 18-го столѣтія можно было говорить во Франціи объ упадкѣ поземельнаго дворянства, и не только въ концѣ 18-го столѣтія,-- оно падало передъ этимъ уже въ теченіе столѣтій. Но можно ли говорить теперь объ упадкѣ буржуазіи? Не наоборотъ ли? Не слѣдуетъ ли признать напротивъ, что она переживаетъ теперь высшую стадію расцвѣта? Самъ Потресовъ чувствуетъ, что его "упадокъ" нѣсколько хромаетъ, и когда ему хочется сдѣлать понятнымъ сильное вліяніе буржуазной художественной литературы на пролетаріатъ, онъ напоминаетъ тогда, что "рѣчь идетъ не о цивилизаціи умирающаго Рима или жалкаго средневѣковья, а стремительно несущейся впередъ и вверхъ цивилизаціи, которая, неся въ собственныхъ нѣдрахъ своего антагонизма, идетъ къ своему отрицанію и гибели не черезъ упадокъ силъ, а черезъ ихъ дальнѣйшее развитіе". И въ итогѣ остается совершенно неяснымъ, о какомъ же упадкѣ шла все время рѣчь.
А упадокъ есть -- есть не въ владѣльческой буржуазіи, и не въ томъ меньшинствѣ профессіональной интеллигенціи, которое буржуазія тѣсно спаиваетъ съ собой очень высокимъ вознагражденіемъ и участіемъ въ барышахъ. Эта буржуазія въ тѣсномъ смыслѣ отдаетъ всѣ свои силы экономической борьбѣ. Для нея эта борьба но средство только къ жизни, а и поэзія ея, ея страсть. И масса этой буржуазіи чрезвычайно далека сейчасъ отъ всякихъ поэтическихъ и художественныхъ исканій, или вѣрнѣе скользитъ только по поверхности ихъ, не отдаваясь имъ и не увлекаясь ими. Ей некогда удѣлять всякимъ творимымъ .литературнымъ и художественнымъ цѣнностямъ слишкомъ много вниманія. Она сплошь и рядомъ ограничивается за день чтеніемъ только одной газеты. Не даромъ въ Европѣ создались газеты-гиганты, которыя говорятъ обо всемъ понемногу, и ни о чемъ особенно глубоко. Онѣ разсчитаны именно на занятыхъ до послѣдней степени своей экономической борьбой читателей, на читателей, которые, кромѣ газеты, ничего не читаютъ. То отсутствіе досуга, которое констатируетъ Погресовъ у пролетарской интеллигенціи, имѣется и на противоположномъ полюсѣ -- въ средѣ интеллигентной буржуазіи.
И трагедія массы профессіональной интеллигенціи заключается въ томъ, что если она, благодаря своей "психологіи индивидуальнаго успѣха" и своей слабой связи съ общественнымъ коллективомъ, мало способна проникнуться пролетарской идеологіей, то она также мало способна сейчасъ идти идеологически и вмѣстѣ съ буржуазіей. Она жила одной идейной жизнью съ буржуазіей, когда та боролась съ различными преградами общественному развитію, когда буржуазная подоплека могла одѣваться въ красивыя одежды свободы, равенства, братства, когда общественная борьба питалась иллюзіями чистой идейности, борьбы за чистые, высшіе принципы. Такая борьба могла зажигать профессіональную интеллигенцію, порождать въ ней и художественный пафосъ, дѣлать ея литературную и художественную работу подчасъ большимъ общественнымъ дѣломъ. Теперь же ничѣмъ неприкрытая экономическая борьба, голая погоня за барышомъ, можетъ зажигать только меньшинство интеллигенція, только тѣхъ, которые тутъ дѣйствительно чего-то достигаютъ и могутъ уходить поэтому въ экономическую борьбу со всей своей страстью. Уму же и сердцу большинства интеллигенціи эта экономическая борьба ничего не говоритъ. Масса интеллигенціи относится къ ней съ. извѣстной брезгливостью.
Потопивши профессіональную интеллигенцію въ массѣ буржуазіи, Потресовъ въ объясненіи современной "упадочной литературы" нѣкоторую роль отводитъ страху буржуазіи передъ надвигающимися преобразованіями. Между тѣмъ, этотъ страхъ естествененъ и понятенъ только у имущей буржуазіи, у фабрикантовъ и землевладѣльцевъ, но масса профессіональной интеллигенціи не имѣетъ никакихъ основаній проникаться этимъ страхомъ. Въ отличіе отъ рабочаго пролетаріата, она въ своей массѣ не ждетъ надвигающихся преобразованій и не стремится къ нимъ, но и въ отличіе отъ владѣльческой буржуазіи она не боится ихъ, потому что въ своемъ большинствѣ она матеріально проиграть отъ нихъ но можетъ.
Теряя идеологическую связь съ буржуазіей, съ настоящей буржуазіей, страстно и энергично борющейся за свои экономическіе интересы, и не будучи въ то же время въ состояніи -- въ своемъ большинствѣ -- стать на точку зрѣнія пролетаріата, профессіональная интеллигенція проникается къ происходящей теперь общественной борьбѣ все большимъ и большимъ равнодушіемъ.
И естественно, что это равнодушіе тѣмъ сильнѣе, чѣмъ меньше сама профессія представителей интеллигенціи связываетъ ихъ съ общественными дѣлами. Если способности дѣлаютъ профессіонала-интеллигента политикомъ, то, продавая свои способности на рынкѣ, онъ поневолѣ интересуется политикой, во этотъ интересъ становится близкимъ къ нулю, когда способности толкаютъ профессіонала-интедлигента къ поэзіи, живописи, музыкѣ.
Въ этомъ отрываніи отъ великой общественной борьбы, разыгрывающейся въ современномъ обществѣ, въ ослабленіи интереса къ ней, въ этомъ, только въ этомъ заключается жестокій недугъ, которымъ страдаетъ профессіональная интеллигенція запада, и которымъ заражается и наша интеллигенція. Въ этомъ ея "упадокъ", отражающійся и на творимыхъ ею художественныхъ цѣнностяхъ. Къ ней, къ этой упадочной интеллигенціи, а не къ буржуазіи вообще, примѣнима и формула Потресова о "разобществленіи личности, выпаденіи этой личности изъ жизненнаго строя".
Но профессіональная интеллигенція -- промежуточный слой между буржуазіей и пролетаріатомъ. И если она не такъ заинтересована въ сохраненіи буржуазнаго строя, какъ владѣльческая буржуазія; если все болѣе и болѣе ослабѣваетъ и ея идеологическая связь съ имущей буржуазіей, активно отстаивающей свои классовые интересы, то, казалось бы, значительный процентъ ея, по крайней мѣрѣ долженъ былъ бы подпадать подъ вліяніе растущаго рабочаго движенія. И въ общемъ мы это дѣйствительно наблюдаемъ. Если среди фабрикантовъ или землевладѣльцевъ сторонники соціализма почти такая же рѣдкость, какъ бѣлыя вороны, то среди профессіональной интеллигенціи подъ знаменемъ соціализма уже я сейчасъ стоитъ замѣтное меньшинство. И это меньшинство, сливаясь съ рабочимъ движеніемъ, играло и играетъ въ немъ огромную роль. Количественно теперь выходцы изъ рабочаго класса представлены сильнѣе въ соціалистической интеллигенціи, обслуживающей рабочее движеніе запада, чѣмъ интеллигенты по рожденію и воспитанію. Но качественно послѣдніе несомнѣнно стоятъ выше. До послѣдняго времени, даже въ средѣ практиковъ. Если мы возьмемъ, напр., первоклассныхъ политиковъ, то, опуская даже Маркса и Лассаля, въ ряду такихъ политиковъ, какъ Швейцеръ, Либкнехтъ, Зингеръ, Адлеръ, Гедъ, Жоресъ, Вандервельдъ потонутъ въ качествѣ меньшинства Бебель и Ауэръ. Но и относительно Бебеля необходимо принять во вниманіе послѣдовательное вліяніе на него Лассаля, Либкнехта, Маркса и Энгельса. Безъ этого вліянія онъ несомнѣнно не сыгралъ бы такой огромной роли въ рабочемъ движеніи.
А если мы отъ практики перейдемъ къ научной работѣ въ сферѣ соціализма, то тутъ ужъ выходцевъ изъ рабочихъ мы почти совсѣмъ не найдемъ. И это понятно. Потому что тугъ имѣютъ огромное значеніе подготовка, условія развитія, можетъ быть даже наслѣдственность.
Научная работа соціализма лежитъ всецѣло на выходцахъ изъ профессіональной интеллигенціи. Потресовъ отмѣчаетъ скудость и въ этой работѣ и склоненъ и ее объяснять отсутствіемъ досуга. Врядъ ли можно согласиться съ этимъ. Общественная наука, въ которой и вращается почти исключительно научная работа соціализма, вообще не богата въ послѣднее время изслѣдованіями, открывающими какіе-нибудь горизонты, и научная работа соціалистовъ вполнѣ соотвѣтствуетъ тому проценту профессіональной интеллигенціи, который рабочему движенію удалось притянуть къ себѣ. Мы все-таки имѣемъ тутъ такія имена, какъ Карла Каутскаго и въ послѣднее время Гильфердинта, не говоря уже о цѣломъ рядѣ другихъ, болѣе второстепенныхъ именъ. Если не самъ пролетаріатъ, то слившаяся съ его движеніемъ профессіональная интеллигенція тутъ все-таки создаетъ нѣкоторыя цѣнности.