— Да как же я стану будить, когда и сам боялся пошевелиться.
— Так отчего же не стреляли? — спросил Дудин.
— Рука не поднялась, батенька, вот почему. Я только любовался.
— Есть чем любоваться, нет, я бы не вытерпел.
— Ну, этому и я поверю, — сказал Павлуцкий. — Вы охотник в душе, а такой человек не воспользуется таким интересным случаем, как простой промышленник…
Долго еще толковали мы на эту тему и шли не останавливаясь. Наконец ноги наши снова отказывались служить, а пот смочил не только сорочки, но капал с волос, как в бане, и ел глаза. Мы подошли к речке, умылись, немножко посидели и освежились.
— Только не пейте теперь воды, — сказал Дудин.
— Отчего? — спросили мы оба.
— А потому, что хуже пристанете, да и простудиться недолго.
Мы послушали доброго совета и снова пошагали по мхарнику, наконец дошли до того, что наши ходули совсем отказались нести нас, так что мы садились отдыхать уже где попало, чуть ли не через 50 или сто сажен.