— Что же? Какова птичка?
— Большая! А в предписании ко мне сказано, что все требования К. исполнить немедленно и беспрекословно.
— Гм! Вот как?
— Да-а-с! Шутить с ним нельзя-с! А, говорит, знаете, так, — что твоя бритва.
— Ну-с, хорошо, а если К. будет требовать невозможного или противозаконного, тогда как?
— Этого, батенька, не может быть: Муравьев, не узнав человека, не беспокойтесь, не доверится зря, — говорил Иван Иванович, соскочив с места и размахивая руками. — Ну, да вы не смейтесь, я вам не шутя говорю, что птица большая.
— Ничего, будь она хоть того больше, а я незаконных требований исполнять не стану. Да и вам не советую…
Долго еще протолковал, отошедши (пришедши в себя после перепуга), Иван Иванович о силе и доблестях прогремевшего по всему Забайкалью К., а затем пристал как банный лист ко мне и просил, чтоб я сходил к ревизору познакомиться.
— Это к чему же? — протестовал я положительно, наотрез отказываясь от такого удовольствия.
Иван Иванович сначала вскипятился, потом убеждал, что мне, как приставу Верхнего промысла, необходимо заявиться к К., тем более потому, что он спрашивал обо мне. Но, видя мою упорную настойчивость и не принимая во внимание все мои доводы, отворил письменный стол, достал запечатанный пакет по адресу к К. и уже официально потребовал, чтоб я самолично доставил этот конверт, а если ревизор что-нибудь спросит, то объяснил бы ему словесно. «И это касается вас», — добавил он, как бы по секрету.