Мавра Петровна подняла голову, и прищуривъ глазки сказала скороговоркою (она всегда говорила очень скоро):
-- А, Пелагея Васильевна, здравствуй почтеннѣйшая! что давно не видать тебя, въ какихъ странахъ обрѣтаешься? ужь не просватала ли дочку? Охъ охъ, охъ, грѣхи тяжкіе; все то мы всѣ о мірскомъ помышляемъ, заботы житейскія обуяли насъ. Все какъ бы мамону угодить!
-- Ужь про себя этого и говорить не извольте, возразила Пелагея Васильевна:-- единственная вы въ мірѣ постница, христіанка вы примѣрная,Мавра Петровна, приготовляете себѣ хорошее мѣстечко на томъ свѣтѣ добрыми дѣлами своими.
-- Гдѣ ужь, Пелагея Васильевна: грѣшная я раба, нерадивая.
-- А что, прибавила Мавра Петровна, помолчавъ немного,-- первый часъ уже, не пора ли закусить чего: духъ бодръ, плоть же немощна! Вели-ка, Пелагея Васильевна, подать чего-нибудь. Ты не прогнѣвайся, у меня все постное сегодня, понедѣльничаю вѣдь я.
-- Знаю, знаю, благодѣтельница, ваше великое воздержаніе, возразила Пелагея Васильевна, поспѣшно направляясь къ дверямъ, обрадованная ожиданіемъ сытнаго завтрака.
Усѣвшись за столъ, уставленный множествомъ рыбъ и пироговъ, великая подвижница, Мавра Петровна, усердно принялась за работу. Пелагея Васильевна тоже не заставляла просить себя. Нѣсколько времени продолжалось молчаніе, и гостьѣ и хозяйкѣ было не до разговоровъ.
-- Откуда ты сегодня, Пелагея Васильевна, сказала наконецъ Гривцова, починая второй десятокъ груздей.
-- Отъ Луговскихъ, благодѣтельница моя, отъ Петра Алексѣева.
Глазки хозяйки сильно замигали. Остановивъ вилку у рта, она поспѣшно спросила: ну что у нихъ тамъ? что Надежда?