-- Охъ, благодѣтельница, ужь и не говорите: срамъ такой, что Боже упаси! отвѣчала она, махнувъ рукою.
Мавра Петровна замигала и навострила уши.
-- Пріѣзжаю я къ нимъ, сударыня моя, начала разказъ свой Пелагея Васильевна,-- довольно поздно вечеромъ; признаться сказать засидѣлась у Гребевскаго Николая Алексѣевича.
-- Что ты это у него-то дѣлала? спросила хозяйка.
-- Нельзя же, Мавра Петровна, и не заѣхать: человѣкъ-то онъ прекраснѣйшій, ласковый такой, ну и подаритъ иногда что ни на есть. Начали это мы говорить. Что, говорю ему, не женитесь вы, Николай Алексѣевичъ? И хороши-то вы, и молоды, и богаты, все это у васъ есть, одного не достаетъ -- жены молодой. Чтожь, говоритъ, Пелагея Васильевна, сыщите невѣсту, такъ женюсь. Мало ли говорю у васъ сосѣдокъ-невѣстъ, одна другой лучше, выбирайте любую, назвала ему двухъ, трехъ. Нѣтъ, говоритъ, все не то, Пелагея Васильевна, выбралъ бы я одну, да не пойдетъ пожалуй.
Мавра Петровна замигала сильнѣе прежняго, придвинувшись ближе къ разскащицѣ; "ну!" могла только она выговорить.
-- Ну-съ, сударыня моя, вотъ я и спрашиваю: нельзя ли, говорю, полюбопытствовать, кто бы это такая, что за принцесса, что посмѣла бы не пойдти за васъ?-- Не принцесса, говоритъ, да лучше принцессы всякой; это, говоритъ, такая дѣвушка, что всѣ наши барышни башмачка ея не стоятъ. Я такъ и присѣла на мѣстѣ, ломала, ломала голову-то. Нѣтъ, говорю, хоть убейте, не знаю. А онъ мнѣ и назвалъ....
-- Ну! произнесла снова нетерпѣливо Мавра Петровна.
-- Кого бы вы думали онъ мнѣ назвалъ?
-- Ланскую, что ли Марью Ивановну?