-- Куда вамъ! не отгадаете, Мавра Петровна.
-- Да говори что-нибудь, торопила ее Кривцова.
-- Надежду Николаевну Иволгину! произнесла съ разстановкою Пелагея Васильевна, устремляя торжествующій взглядъ на Мавру Петровну. Та даже привскакнула на мѣстѣ.
-- Ты врешь! рѣзко замѣтила она.
-- Да убей меня Господи! спросите у него, когда увидитесь.
Мавра Петровна нѣсколько минутъ не въ силахъ была произнести слова отъ изумленія и досады.
Гребенской считался однимъ изъ самыхъ богатымъ помѣщикомъ въ околоткѣ. Онъ былъ очень дальнимъ родственникомъ Гривцовой; но такъ какъ молодой человѣкъ пользовался всеобщимъ уваженіемъ и считался первымъ женихомъ, то Мавра Петровна всюду разглашала, что онъ ей двоюродный племянникъ и безъ совѣта ея ничего не дѣлаетъ; по праву родства она говорила ему ты и называла Николя, требуя чтобъ и онъ звалъ ее тетушкой. За Гребенскимъ повсюду ухаживали, маменьки чуть ли не носили его на рукахъ. Но онъ былъ любезенъ со всѣми барышнями, предпочтенія же не отдавалъ ни одной. И вдругъ узнать, что этотъ богачъ, этотъ завидный женихъ на зло всѣмъ занятъ Иволгиною, тою самою дѣвушкой, которая давно уже была всѣмъ помѣхой, и которая еще прослыла за самую дурную и безнравственную.
-- Господи, Боже мой! вскричала, наконецъ, Мавра Петровна, пришедъ въ себя,-- да что же это за напущеніе дьявольское! Видно послѣднія времена приходятъ. Такую ли бы невѣсту за него отдали! Нѣтъ, какъ ты хочешь, Пелагея Васильевна, если это правда, такъ тутъ неспроста: злодѣйка, видно, обошла его чѣмъ-нибудь. Тьфу ты окаянная, сгинь и пропади нечистая сила!
Мавра Петровна плюнула въ сторону и перекрестилась.
-- И что въ ней, матушка, Мавра Петровна, за красотата? Бѣлобрысая такая, словно сѣдая вся. Что брови-то черныя, такъ выводитъ ихъ, небось; а бѣлизна-то, знаю отчего у ней: притирается!