-- Полно, батюшка, стыдно и грѣшно говорить это, возразила старуха, цѣлуя его въ щеку:-- все знаю отъ кого тебѣ эти лихія болѣсти пришли.
-- Отъ кого бы это тетушка? смѣю полюбопытствовать.
-- Нечего зубоскалить-то, извѣстно отъ кого, все изъ Логовины вражеская-то сила идетъ.
-- А я замѣчаю, chere-tante, продолжалъ Гребенской,-- что, у васъ была сегодня Пелагея Васильевна.
-- Почему же это тебѣ кажется?
-- Я вчера только говорилъ Пелагеѣ Васильевнѣ, что Надежда Николаевна мнѣ очень нравится.
-- Охъ, Господи, Боже мой! вскликнула Мавра Петровна, въ сильномъ негодованіи,-- ужь хоть бы при мнѣ-то не говорилъ.
-- Извините, тетушка, я не зналъ, что слово "нравиться" оскорбитъ вашу стыдливость.
-- Нѣтъ, батюшка, не это слово оскорбляетъ меня; пусть бы тебѣ нравилась благовоспитанная и благочестивая дѣвица, я первая бы порадовалась и матерью бы посаженой была, а то понравилась-то безнравственная дѣвчонка, гордячка....
-- Послушайте тетушка! возразилъ запальчиво молодой человѣкъ, бросая свой шутливый тонъ:-- я попросилъ бы васъ не давать такихъ неприличныхъ эпитетовъ дѣвушкѣ, которая не заслужила ихъ!