-- Вы что-то печальны сегодня, Николай Алексѣичъ, сказала Надежда Николаевна, обращая свой ясный взглядъ къ молодому человѣку.
-- Нѣтъ, увѣряю васъ, Надежда Николаевна, я кажется всегда одинаковъ, промолвилъ Гребенской, невольно потупившись.-- Мы съ Петромъ Алексѣевичемъ все о своихъ дѣлахъ толкуемъ да ничего не придумаемъ...
Въ присутствіи Надежды Николаевны имъ всегда овладѣвало что-то въ родѣ необъяснимой робости; онъ не могъ сказать ей неправды не покраснѣвъ; его смущалъ ея ясный, спокойный взглядъ, какъ бы читавшій въ душѣ каждаго. Надежда Николаевна не добивалась отвѣта и только покачала головою. Гребенской поспѣшилъ откланяться.
По отъѣздѣ его, Петръ Алексѣевичъ попросилъ молодую дѣвушку въ кабинетъ и сказалъ ей.
-- Бѣдная моя, добрая Надя, намъ надобно будетъ разстаться, я думаю уѣхать въ Петербургъ.
-- Для чего, mon frère? у васъ есть тамъ дѣла?
-- Нѣтъ, Надя, я долженъ сказать вамъ правду: мое присутствіе здѣсь вредитъ вашему доброму имени....
-- О, я знаю что вы хотите сказать, Пелагея Васильевна уже разказала мнѣ всю исторію; но вѣдь это такіе пустяки, Pierre, на которые не стоитъ обращать вниманія.
-- Какъ пустяки, ma soeur? Ваше доброе имя страдаетъ.
-- Ни мало. Что можетъ ему сдѣлаться, оттого что праздные люди сочинили какую-нибудь сказку? Кто хорошо знаетъ и васъ и меня, тотъ не повѣритъ этому, а кто вѣритъ, тотъ не стоитъ нашего уваженія, и намъ до его мнѣній нѣтъ дѣла. Напротивъ, если вы уѣдете или вздумаете оправдывать меня, то этимъ дадите поводъ къ новымъ толкамъ; они убѣдятся, что мы виноваты и боимся ихъ. Лучше всего, другъ мой, оставить безъ вниманія клевету, и она пронесется мимо.