Луговскій началъ выѣзжать. Онъ по нѣскольку дней живалъ въ городѣ, и хотя еще не совсѣмъ утѣшился, но былъ близокъ къ тому. Правда, порою прекрасный образъ съ свѣтло каштановыми кудрями, съ ласковою улыбкой на устахъ, съ любовью сіявшими глазами, вставалъ передъ нимъ какъ живой, и тяжелая грусть-тоска ложилась тогда на сердце и точила, точила его, какъ точили черви холодный трупъ этого прекраснаго образа; но являлся какой-нибудь молодой пріятель и насильно увозилъ Петра Алексѣевича въ клубъ, и тамъ, при всеобщемъ шумѣ и говорѣ, при блескѣ свѣчь и многолюдствѣ собранія, мало-по-малу темнѣли черты завѣтнаго видѣнія, сглаживались въ туманѣ людскихъ удовольствій и, наконецъ, изчезали совсѣмъ, какъ бы находя это мѣсто веселаго сборища недостойнымъ для себя.
VI.
Въ одну изъ такихъ отлучекъ Луговскаго Надежда Николаевна сидѣла у окна, когда на проспектѣ поднялось облако пыли и стало приближаться къ дому; скоро она разглядѣла почтовую телѣжку и сидѣвшаго въ ней, худощаваго, смуглаго, молодаго человѣка въ дорожномъ пальто и смятой фуражкѣ. Она тотчасъ выслала навстрѣчу къ нему дворецкаго, но молодой человѣкъ, ловко выскочивъ изъ тележки, разчелся съ ямщикомъ, и спросивъ нѣсколько словъ у посланнаго, самъ поднялъ изъ экипажа свой чемоданъ; легокъ ли былъ этотъ единственный спутникъ, или мускулы пріѣзжаго отличались особенною силой, только онъ, шутя, какъ перышко пронесъ его въ небольшой флигелекъ, примыкавшій къ саду. Ей сразу понравилось его открытое лицо съ умными, черными глазами, прямой и твердый взглядъ и бодрый видъ, несмотря на сотни верстъ, только что сдѣланныя въ самомъ тряскомъ экипажѣ. Дворецкій возвратился и передалъ ей карточку, оказавшеюся почти лишнею; какъ уже догадалась Надежда Николаевна, въ ней значилось: докторъ медицины Григорій Петровичъ Ланинъ; далѣе было приписано карандашемъ: проситъ позволенія представиться Петру Алексѣевичу Луговскому. Она тотчасъ послала ему приглашеніе, а черезъ полчаса онъ и самъ явился въ совершенно приличномъ видѣ, какъ будто дороги позади его и не бывало.
Въ немъ было что-то располагающее къ откровенности, такъ что въ нѣсколько часовъ онъ во всякомъ кружкѣ становился на ногу давнишняго знакомаго. Несмотря на то Надежда Николаевна чувствовала, что ей какъ то не по себѣ, и приписывала эту неловкость тому, что ей одной пришлось принять его; онъ замѣтилъ это и съ замѣчательнымъ тактомъ продолживъ первый визяятъ лишь столько времени, сколько требовало приличіе, стушевался безъ всякой натянутости. На другой день онъ познакомился съ Петромъ Алексѣевичемъ, на третій -- онъ приходилъ къ нимъ уже по обязанности, и Надежда Николаевна съ маленькою досадой снова подстерегла въ себѣ прежнюю неловкость.
Ланинъ не былъ хорошъ собою, но черты не лишены были пріятности, взглядъ чрезвычайно симпатиченъ. Особенно нравилось Надеждѣ Николаевнѣ когда онъ, слыша о какомъ-нибудь низкомъ поступкѣ, вставалъ съ мѣста и принимаясь ходить большими шагами по комнатѣ, изливалъ свое негодованіе: какъ преображалось тогда его лицо, какимъ благороднымъ гнѣвомъ горѣли темные глаза; или когда рѣчь заходила о бѣднякахъ, трудящихся всю жизнь и иногда умирающихъ отъ изнуренія, и придумывали средства помочь общему горю: какая метаморфоза совершалась съ нимъ, какимъ живымъ потокомъ лилась рѣчь. Но это случалось только тогда, когда затрогивали предметы близкіе его сердцу; постоянно же онъ былъ молчаливъ, холодно разсудителенъ и весь отданъ своему дѣлу.
Ланинъ съ жаромъ и успѣшно принялся за дѣло, такъ что скоро слава его распространилась на весь уѣздъ; за нимъ присылали сосѣдніе помѣщики, но онъ, не желая отбивать практику у другихъ врачей, ѣздилъ только въ случаѣ опасной болѣзни, если этого требовала общая польза. Но когда дѣло шло о спасеніи человѣка, ничто не могло остановить его: онъ являлся первый, хотя бы за это всѣ возстали на него.
Въ Луговинѣ всѣ были чрезвычайно довольны имъ. Онъ поселился въ небольшомъ флигелѣ, выходившимъ фасадомъ прямо къ зданію больницы и противоположною стороной въ садъ. Свободное отъ занятій время онъ проводилъ у Луговскаго, и въ умной, пріятной бесѣдѣ скоро и незамѣтно проходило время.
Ланинъ скоро сошелся съ Надеждою Николаевной: ему видимо пріятно было ея общество, при ней онъ чаще увлекался своими любимыми предметами, съ нею былъ разговорчивѣе чѣмъ съ другими, онъ разказывалъ ей свою прежнюю жизнь; онъ не зналъ удовольствій молодости: для этого не было ни средствъ, ни времени. Вся жизнь его опредѣлялась словами: неусыпный, постоянный трудъ. Говорилъ много о своей нѣжно-любимой матери, которая умерла на его рукахъ, о своихъ сестрахъ. Надежда Николаевна спрашивала его, какъ же и чѣмъ живутъ теперь его сестры. Старшая недавно поступила въ одно семейство въ качествѣ наставницы, а за младшую мы пополамъ съ сестрою платимъ въ пансіонъ.
-- А сколько лѣтъ вашей старшей сестрѣ?
-- Ей недавно минуло семнадцать, отвѣчалъ молодой человѣкъ, съ невольнымъ вздохомъ.