-- Нѣтъ, не говорите мнѣ о нихъ, Nadine, произнесъ Луговскій, дрожащимъ голосомъ,-- поговоримъ прежде обо мнѣ, я и просилъ васъ сюда, чтобы посовѣтоваться съ вами.
-- Хорошо, я согласна поговорить сначала о васъ, но рѣчь о дѣтяхъ будетъ еще впереди. Что же вы хотите сказать мнѣ, Pierre?
-- Вы такъ добры, вы взяли на себя и хлопоты по имѣнію, и дѣтей, будьте же добры до конца, замѣните имъ ее...
При этихъ словахъ голосъ его снова оборвался. Собравшись съ силами, онъ попросилъ молодую дѣвушку отложить объясненіе до завтра. Она охотно согласилась, видя его разстройство, и вернулась на свою половину
Луговскій много потерялъ со смертью жены. Объ немъ относились всѣ какъ о человѣкѣ не лишенномъ способностей, человѣкѣ добромъ и не глупомъ, но до крайности слабомъ и безхарактерномъ; сердце его было способно къ глубокой привязанности, совершенно преобразовавшей его; люди, къ которымъ онъ былъ расположенъ, могли по произволу дѣлать изъ него что угодно; безъ сомнѣнія, вліяніе Лидіи на него было огромное, и оно-то дѣйствовало на него благотворно, но со смертью ея онъ сдѣлался похожимъ на ребенка, потерявшаго свою няню въ густомъ лѣсу и не знающаго дороги; къ тому же сильное горе, которому онъ отдался всѣмъ существомъ своимъ, сдѣлало его равнодушнымъ ко всему окружающему и къ самому себѣ. Похоронивъ жену, онъ по цѣлымъ днямъ сидѣлъ запершись въ своемъ кабинетѣ или уѣзжалъ на могилу Лидіи, похороненной въ монастырѣ, верстахъ въ пяти отъ имѣнія. О дѣтяхъ онъ какъ будто позабылъ; управленіе имѣніемъ было совершенно отдано на руки старосты. Такъ проходили дни, недѣли и мѣсяцы. Сестра Лидіи, Надежда Николаевна Иволгина, взяла на свои руки и хозяйство и присмотръ за дѣтьми. Сначала трудно было молодой дѣвушкѣ: обязанность ея была многостороння, трудъ серіозенъ не по лѣтамъ; но привязанность къ покой ной сестрѣ, любовь къ дѣтямъ и стараніе сохранить ихъ интересы поддерживали ея твердость.
Собственное сознаніе вполнѣ вознаграждало трудъ Надежды Николаевны, и она была совершенно счастлива. Конечно, ей дорого стоило перенести смерть нѣжно-любимой сестры и друга, ее огорчала также печаль и апатія Луговскаго; но первое зло было неисправимо, и она съ твердостью покорилась, второе же она надѣялась еще поправить, хотя не скоро, но постепенно.
На другой день погода прояснилась, и Надежда Николаевна, выходя на обычную раннюю прогулку въ садъ, увидала у крыльца коляску Луговскаго; она подумала, что онъ, по свойственной ему разсѣянности, забылъ о назначенномъ часѣ, и хотѣла уже пройдти мимо, какъ онъ самъ вышелъ на крыльцо, и поздоровавшись съ нею, пригласилъ ее ѣхать съ собою. Она съ удивленіемъ взглянула на него.
-- Это необходимо, проговорилъ онъ:-- тамъ вы поймете меня лучше...
Привыкнувъ исполнять его причуды въ послѣднее время, она сѣла съ нимъ въ экипажъ и не обманулась въ ожиданіи, что онъ прикажетъ ѣхать на могилу жены. Она завернулась въ бурнусъ и молчала всю дорогу, собираясь съ мыслями на случай непредвидѣнныхъ обстоятельствъ. Они проѣхали мимо убранныхъ полей, и въ рѣдкой, пожедтѣвшей ластвѣ небольшаго лѣска уже засіялъ золотой крестъ монастырской обители. Въ воздухѣ стоялъ тотъ полушелестъ осени, когда вѣтру не съ чѣмъ поиграть, порѣзвиться. Тихо катились колеса въ рыхлыхъ колеяхъ дороги, усыпанной серебристыми листьями осинъ и тополей; высокая, деревянная ограда, сѣрымъ полукругомъ скрывала внутренность монастыря, за исключеніемъ зеленыхъ крышъ и золотыхъ главъ церкви и колокольни; они миновали ворота, и передъ ними стали по бокамъ песчаной тропы, въ смиренной простотѣ не лишенной своеобразной прелести, страннопріимный домъ, жилище настоятеля, братскія кельи и всѣ пристройки немногосложнаго хозяйства; кое гдѣ виднѣлись палисадники съ клумбами отцвѣтавшихъ свидѣтелей того, что и отшельнику не чуждо чувство изящнаго, а за церковью начиналось кладбище съ бѣлыми памятниками, простыми, деревянными крестами и гранитными плитами, осѣненными вѣчно зелеными елями съ можжевельникомъ...
-- Какъ тутъ хорошо, сказалъ Петръ Алексѣевичъ, впадая въ тихое раздумье, и еще тише прибавилъ:-- "тогда смиряется души моей тревога"....