- Батия...
- Тоже мне ответ.
Конечно же, это не было ответом, только некая мелодия в этих звуках была ответом, и в нем столько просьбы и страсти, застоявшееся нетерпение плоти, мягкость жениховской речи и намеки мужского повеления, властности хозяина.
- Оставь меня. Вот уже неделю я ничего не читала, просто отрезана от мира.
- Батия!.. В полночь выйди ко мне...
Она не ответила, лишь раскрыла широко глаза, и они горячо скользнули по нему, словно бы огладили с взъерошенной головы, густых волос, до плеч коричневого цвета, тоже заросших и делающих его похожим на обезьяну, на бедра из-под коротких грязных от работы штанов, тоже покрытые волосами. Глаза его впились в нее, обжигая.
- Нет.
И Батия задремала с сознанием, что она «гордая и свободная женщина».
Тяжелая работа и жаркое лето сделали свое дело, и тело растянулось с особым чувством освобождения на чистой простыне скромной ее постели.
Легкий охлаждающий ветерок дул из низкого окна у постели, ослабляя удушливую жару в бараке.