6 января 1918
Сегодня происходили первые переговоры с украинскими делегатами; присутствовали они все вместе со своим шефом. Украинцы резко отличаются от русских делегатов. Они значительно менее революционны и питают несравненно больше интереса к своей стране и менее интереса к всеобщему социализму. Они собственно не интересуются Россией, но исключительно Украиной, и все их усилия направлены к тому, чтобы как можно скорей добиться самостоятельности. А должна ли быть эта самостоятельность полной, международной или только в рамках русского федеративного государства -- это, по-видимому, для них не ясно. Очевидно, что очень умные украинские делегаты желают использовать нас как трамплин, оттолкнувшись от которого они надеются обрушиться на большевиков. По их тактике мы должны признать их самостоятельность, тогда они поставят большевиков перед этим fait accompli и принудят их признать за ними их полное равноправие в вопросе обсуждения и заключения мира. В наших же интересах принудить украинцев согласиться на наши основы мира или же отколоть их от петербуржцев. На их желание самостоятельности мы им заявили, что мы готовы признать их самостоятельность, если украинцы, со своей стороны, признают следующие три пункта: во-первых, окончание переговоров в Брест-Литовске, а не в Стокгольме, признание старой государственной границы между Австро-Венгрией и Украиной и, в-третьих, невмешательство одного государства во внутренние дела другого. Характерно, что на это предложение не получено еще никакого ответа,
7 января 1918
Утром прибыли все русские под предводительством Троцкого. Они просили тотчас передать, что они извиняются, что не смогут принимать участие в общих трапезах. Да и кроме этого их не видно. И по-видимому, теперь дует совсем другой ветер, чем в последний раз. Германский офицер, привезший русскую делегацию из Минска, полковник барон Ламецан рассказывал интересные детали об этом путешествии. Прежде всего, он утверждает, что окопы перед Двинском совершенно пусты и что, кроме нескольких постов, там вообще нельзя встретить русских. Далее, что на бесчисленных станциях делегатов ожидали депутаты, единогласно требовавшие мира. Троцкий отвечал всем в высшей степени искусно и дружественно, но это на него производило все более подавляющее впечатление. У барона Ламецана создалось впечатление, что русские делегаты находятся в совершенно отчаянном положении, так как они могут выбирать только между двумя возможностями, вернуться или без мира, или со скверным миром, и в том и в другом случае они будут прогнаны. Кюльман сказал: "Ils n'ont que le choix à quelle sauce ils se feront manger". На это я ответил ему: "Tout comme chez nous".
Только что пришла телеграмма из Будапешта о враждебных демонстрациях по отношению к Германии. В германском консульстве были выбиты окна; ясный симптом, каково было бы настроение, если бы мир не удался из-за наших требований.
8 января 1918 года
Турецкий великий визирь Талаат Паша прибыл в ночь на сегодня и только что был у меня. Он, по-видимому, всецело за то, чтобы заключить мир. Но вместе с тем он склоняется к тому, чтобы в случае возможного конфликта с Германией выдвинуть меня вперед, а самому остаться на заднем плане. Талаат Паша один из способнейших и, быть может, самый энергичный из всех турецких деятелей.
До революции он был маленьким телеграфным чиновником и входил в Революционный Комитет. В качестве чиновника он перехватил правительственную телеграмму, доказывавшую ему, что революционные стремления открыты и игра проиграна, если тотчас же не выступить. Он задержал телеграмму, предупредил Революционный Комитет и убедил его тотчас же выступить. Это удалось, султан был низложен, и Талаат сделался министром внутренних дел. С железной энергией, в свою очередь, начал он бороться с противоположными тенденциями. Позднее он стал великим визирем и вместе с Энвер-Пашой он олицетворял волю и мощь Турции.
Сегодня днем состоится беседа пяти руководителей делегаций союзников и России, после этого -- пленарное заседание.
Только что заседание отложено, так как украинцы еще не кончили своих приготовлений. Поздно вечером у меня была беседа с Кюльманом и Гофманом, во время которой мы довольно хорошо спелись по вопросу о тактике. Я им вновь заявил, что я пойду вместе с ними и до последней возможности буду защищать их требования, но в тот момент, когда германцы окончательно порвут с русскими, я сохраню за собой полную свободу действий. У меня было впечатление, что оба они достаточно ясно поняли мою точку зрения, особенно Кюльман, который, если бы это от него зависело, наверное, не дал бы переговорам окончиться ничем. В частности, мы сошлись на том, что мы в ультимативной форме будем требовать продолжение переговоров в Брест-Литовске.