9 января 1918

Руководясь принципом, что удар является лучшей защитой, мы решили не дать русскому министру иностранных дел даже возможности высказаться, но немедленно предъявить ультиматум.

Троцкий явился с большой речью, но успех нашего нападения был столь велик, что он тотчас просил отложить заседание, так как новое положение требует новых решений. Перенесение конференции в Стокгольм было бы нашей гибелью, так как в этом случае было бы совершенно невозможно устранить оттуда большевиков всех стран и все то, что мы с самого начала с громадными усилиями старались избежать -- как бы у нас не были вырваны вожжи и эти элементы не взяли на себя руководство, это неминуемо бы случилось. Теперь нужно обождать, что принесет нам завтрашний день: или победу, или полный крах переговоров.

Троцкий, несомненно, интересный и ловкий человек и очень опасный противник. У него совершенно исключительный ораторский талант, быстрота и находчивость реплик, которые мне редко приходилось наблюдать, и при этом редкая наглость, соответствующая его расе.

10 января 1918

Заседание только что кончилось. Троцкий в большой, рассчитанной на всю Европу и в своем роде действительно красивой речи уступил по всем пунктам. Он принимает, как он заявил, германско-австрийско-венгерский "ультиматум" и остается в Брест-Литовске, так как он не хочет нам доставить удовольствие свалить вину за продолжение войны на Россию. В связи с речью Троцкого тотчас была конструирована комиссия, которая займется обсуждением неприятных территориальных вопросов. Я старался попасть в комиссию, так как я хотел непрерывно контролировать ход столь важных переговоров. Это было не так легко, так как эти вопросы по существу касались только Курляндии и Литвы, т. е. не нас, а Германии.

Вечером у меня была продолжительная беседа с Кюль- и Гоф-маном, во время которой генерал и статс-секретарь довольно резко разошлись друг с другом. Упоенный успехом нашего, предъявленного России, ультиматума Гофман хотел продолжать в том же тоне и дать русским "еще один хорошенький удар по голове". Кюль-ман и я стояли на противоположной точке зрения и требовали приступа к спокойным и деловым переговорам, где каждый параграф один за другим были бы разъяснены, а неясные отложены. Лишь после того, как будет окончена эта работа очищения, надо будет по телеграфу запросить у обоих императоров директив для решения вопроса об остающихся невыясненных и собранных вместе параграфах. Это, несомненно, самый верный путь для того, чтобы избежать крушения и схода с рельсов.

Новый конфликт с украинцами. Эти последние требуют признания их самостоятельности и заявляют, что они уедут, если это не будет сделано.

Адлер рассказывал мне в Вене, что Троцкий оставил свою библиотеку, которую он очень ценит, как, кажется, у некоего Бауера в Вене. Я сказал Троцкому, что я распоряжусь о присылке ему его библиотеки, если бы он этого хотел. Вслед за тем я просил его облегчить положение некоторых военнопленных, так, например, Л. К. и В., относительно которых были сведения, что с ними со всеми более или менее скверно обращаются; Троцкий принял это к сведению, заявил, что он против скверного обращения с военнопленными и обещал навести справки; но он подчеркнул, что его готовность пойти навстречу не стоит ни в какой связи с вопросом о библиотеке. Он при всяких обстоятельствах обратил бы внимание на мою просьбу. Библиотеку он хотел бы получить.

11 января 1918