От Безака я получил личную благодарность, а потом и высочайшую награду — орден св. Анны 2 й степени, и меня же обязали представить отставного подполковника Давлетшина за оказанное содействие, чего не было на самом деле, ибо он только один раз был на сходе в деревне Имангуловой, где и жил. Давлетшин желал получить чин полковника, чтобы дети его считались дворянами, а ему дали Станислава 2-й степени.

Полковник Богуславский введя новое положение, не пожелал более оставаться на месте заведывавшего башкирами, не обещавшем в будущем ничего особенного, и в 1864 г. весною уехал из Оренбурга в отпуск с тем, чтобы более не возвращаться. Он поступил помощником начальника штаба Кавказской армии, потом служил начальником главного управления казачьих войск и с производством в генералы от инфантерии назначен членом военного совета; умер в 1896 г. В честь его станица Оренб. к. в. Угольная названа Богуславской.

С упразднением должности временно заведывавший башкирами ст. сов. Плачковский не пожелал остаться на прежнем месте чиновника особых поручений 5-го класса при генерал губернаторе, а перешел в Киев к Безаку, переведенному туда генерал-губернатором, а впоследствии был Подольским вице-губернатором, приобрел на льготных правах конфискованное польское имение с доходом в 3 т. руб. и со смертью Безака оставил вовсе службу.

Начальником штаба у Безака был генерал-майор Данзас, переведенный на эту должность при Катенине с места начальника Туркестанской линии; он не поладил с Безаком и вскоре уехал в Петербург, где служил в главном военном суде и умер в чине генерала от инфантерии. После Данзаса исправляющим должность начальника штаба был полковник Черняев, но и он не сошелся с Безаком и вскоре уехал из Оренбурга.

Безак, недовольный офицерами генерального штаба, которые желали быть самостоятельными и не сходились с ним во взглядах, избрал на должность начальника своего штаба начальника инженеров Оренбургского округа генерала Левенгофа, которому и передали во временное управление округ и казачьи войска по отъезде в С.-Петербург.

Отъезд его состоялся в январе 1865 г. Пред выездом Безак дал у себя большой бал, на который было приглашено все оренбургское общество, чиновное и на общественной службе состоявшее; веселились, т. е. плясали, долго, а потом ужинали, но ужин был не в определенный час, а соображаясь с тем, когда по счету ушедших гостей, на остальное число хватило приготовленных блюд.

При Безаке совершилась крестьянская реформа. В пределах настоящей Оренбургской губернии число помещичьих крестьян не превышало 6 т. душ, но много было горнозаводских, число которых простиралось до 20 т. душ. Крепостные помещичьи крестьяне находились более в Оренбургском уезде, в небольшим числе в Троицком и Челябинском.

Обявление манифеста было сделано быстро и беспорядков нигде не произошло. Уставные грамоты составлены были без особенных затруднений и тотчас же начался выкуп по соглашению с крестьянами. В одном имении графа Нессельроде крестьяне отказались от выкупа и получили сиротский надел по 1 ½ десятины на душу.

Обилие башкирских земель, окружавших помещичьи имения, порождало и в других местах отказы, но такому желанию не давали развиваться. Мировые посредники, в особенности Николай Станиславович Циолковский, умели уговаривать крестьян подписывать уставные грамоты и выкупные договоры в надежде, что барин их (А. В. Тимашев), как богатый помещик, подарит им усадьбы. Мужички согласились. Когда приехал в имение сам владелец старики, прощаясь с ним при его отъезде в Казань временным генерал-губернатором, подошли и попросили дать им усадьбы. Тимашев дружески потрепал по плечу некоторых из них, сказал, что хорош и славен он был своими крестьянами, а когда последних освободили, он стал другой человек. Сказав это, Тимашев сел в экипаж и уехал, а крестьянам пришлось платить в казну за полевые угодья и помещику за усадьбы. Пример этот подействовал и на других крестьян. В Оренбургском уезде большинство перешло на выкуп и платеж за усадьбы, на издельной повинности остались имения в северной части уезда: Бондаревского, Дурасова и Дашкова. Последнего село Богульчан на столько было упорно, что местный помещик Лихошерстов — мировой посредник — ничего не мог с крестьянами поделать: в 1865 г. Богульчан передали в Уфимскую губернию, где их привел в покорность известный крестьянский деятель — посредник Бухвостов.

В Троицком уезде был такой случай: крестьяне помещика Епанешникова в числе 40 душ даже отказались принять даром от помещика надел из опасения снова попасть под его власть и согласие их последовало много позже. В том же уезде крестьяне графа Мордвинова до 700 душ, получившие по 5 дес. на душу, при переводе их на выкуп заявили протест против уменьшенного им отвода земли, указывая, что состоя помещичьими, пользовались всею землею — до 15 т. дес., а хотя помещик пред изданием нового закона обязывал их пользоваться 5 дес. на душу, но распоряжение не было исполнено и все оставалось на прежнем положении. Кончилось дело в новом составе губернии отказом графу Мордвинову в обязательном выкупе, а крестьянам дан даровой надел в 1 ¼ дес. Добавлю к этому, что и в Оренбургском уезде при изобилии у помещиков земли и по отсутствию лиц для арендования, крестьяне не были стеснены в пользовании землею: сеяли и косили, где желал каждый, пользовались лесом на домашние нужды даром и неограниченно, а валежник собирали и возили на продажу в Оренбург. В силу изданного крестьянского положения они имели право на высший надел против 5, 6 и 7 дес., назначенного положением для Оренбургского уезда, но закон этот не применялся здесь и крестьяне едва ли знали о существовании его; помещикам же из местных дворян не было интереса в этом отношении действовать против своих собратьев.