* * *

Очень показательный журналъ -- '"Русская Мысль". Показательный именно съ точки зрѣнія той большой соціально-политической задачи, которую онъ себѣ поставилъ. Задача эта весьма опредѣленна: двигать русскій либерализмъ все дальше и дальше по пути "овладѣнія" идейной сущностью и національнымъ призваніемъ" октябризма; подвести подъ этотъ "пересмотръ либерализма" стройный философскій, этико-религіозный и политико-экономическій фундаментъ. Петръ Струве -- ревизіонистъ по натурѣ. Ревизіонистомъ онъ былъ въ соціалъ-демократіи -- пока не вылетѣлъ изъ нея. Ревизіонистомъ онъ сталъ и въ либерализмѣ -- пока не вылетитъ изъ рядовъ и этого послѣдняго, или пока не преуспѣетъ въ своей попыткѣ его реформировать.

Намъ, вѣроятно, еще придется возвратиться къ той литературно-политической кампаніи, которую предприняла "Русская Мысль", продолжая линію "Вѣхъ", и которая уже ознаменована натискомъ по всей линіи фронта противъ "традиціоннаго" міросозерцанія, которому со временъ стараго "Современника" принадлежала идейная гегемонія въ нашей литературѣ. Здѣсь мы хотимъ остановиться только на одномъ, зато центральномъ пунктѣ,-- затронутомъ и въ разобранномъ нами "депутатскомъ отчетѣ" г. Маклакова.

Уже неоднократно и съ самыхъ различныхъ сторонъ указывалось, что есть одна основная причина, по которой октябристы и е могутъ перейти серьезно въ оппозицію правительству, по которой они не могутъ не держаться за правительство обѣими руками. Эта основная причина -- ихъ полная удовлетворенность земельной политикой правительства, разрушеніемъ "соціалистической" общины, прививкой къ деревнѣ "твердыхъ понятій о личной собственности". Тамъ, въ деревнѣ, былъ огромный очагъ смуты. Оттуда шло осложненіе политической проблемы соціальными началами. Оттуда звучали лозунги соціализаціи земли, иногда смягчаясь въ "муниципализацію" ея, иногда переходя въ болѣе умѣренное "принудительное отчужденіе". Тамъ должно быть заложено и твердое основаніе соціальнаго умиротворенія.

Но спрашивается: одни ли октябристы въ своей оппозиціи связаны такого рода симпатіями? Не примыкаетъ ли къ нимъ по своему настроенію болѣе или менѣе тѣсно и часть ка-детовъ?

Несомнѣнно, да. Возьмемъ того же г. Маклакова. О, это человѣкъ чрезвычайно осторожный и тактичный. "Ни разу ни въ Думѣ, ни здѣсь, въ собраніяхъ, я объ этомъ вопросѣ не говорилъ, и не только потому, что во многомъ я со своей партіей расходился, но и потому, что мое собственное отношеніе къ этой реформѣ не было достаточно опредѣленно". Почему же теперь онъ снялъ съ устъ своихъ печать молчанія? Потому ли, что пересталъ расходиться съ партіей, или потому, что партія перестала съ нимъ расходиться? Потому ли, что его собственное отношеніе стало опредѣленнѣе? Нѣтъ: просто потому, что въ качествѣ "трезваго политика" онъ склонился передъ фактомъ. "Теперь дѣло прошлое; для реформы наступила исторія; она поставлена на рельсы; остановить ее больше нельзя". Вотъ какъ незамѣтно подготовляются слушатели и читатели къ примиренію съ реформою.

Г. Маклаковъ осуждаетъ правительство за то, что оно какъ бы сконфузилось и стало отпираться отъ яркой и красивой формулы "ставка на сильныхъ". Онъ даже считаетъ, что ка-детская аграрная программа не менѣе удачно характеризуется противоположной формулой: ставка на слабыхъ. На сторону какой же политики становится онъ, г. Маклаковъ, "во многомъ несогласный" со своей партіей по аграрному вопросу? Тщетно вы стали бы добиваться отъ этого истаго адвоката прямого отвѣта. Говоря, что правительственная политика есть, поистинѣ, ставка на сильныхъ, онъ немедленно прибавляетъ: "я говорю это не затѣмъ, чтобы эту политику осуждать". Зачѣмъ же? Затѣмъ, чтобы ее оправдать? "Угадай, моя родная!". "Не въ первый и не въ послѣдній разъ интересы личности приносятъ въ жертву интересамъ всего государства. И если бы интересы государства, дѣйствительно, требовали поддержать богатыхъ и добивать слабыхъ и бѣдныхъ, то правительство могло избрать этотъ путь". Такъ, значитъ, все-таки, разрушеніе общины "въ интересахъ всего государства"? А противодѣйствующее ему большинство общинниковъ -- это всего только "личность", столь маленькая на чашкѣ вѣсовъ сравнительно со "всѣмъ государствомъ"? О, нѣтъ, помилуйте! Маклаковъ этого не сказалъ. Онъ сказалъ лишь "если бы это было такъ". Но довольно прятаться за разныя недомолвки и условные обороты; говорите же, какъ по вашему было дѣло? Не тутъ-то было; г. Маклаковъ не такъ простъ, чтобы живьемъ даться въ руки. Какъ угорь, онъ ускользаетъ отъ васъ въ этихъ словоизвитіяхъ, чтобы подняться на высоты абстрактныхъ положеній, и поговорить о законѣ 9-го ноября sub specie aeternitatis, съ меланхолической раздумчивостью. И тихо, мѣрно, благополучно журчитъ и усыпляетъ ваше безпокойство его плавная рѣчь. "Государственный прогрессъ всегда шелъ по трупамъ слабѣйшихъ. Я пойду еще дальше и скажу, что этотъ путь болѣе естественъ, болѣе сообразенъ съ закономъ природы. Жизнь идетъ именно такъ: сильный поѣдаетъ болѣе слабаго. Мы хотѣли этотъ процессъ задержать; правительство, наоборотъ, рѣшило ускорить его. Мы протягивали руку погибающимъ; правительство помогло побѣдителямъ". Попробуйте-ка разобраться въ этомъ уклончивомъ фразерствѣ! Не то всѣ правы, не то никто не правъ. Чѣмъ виновато правительство? Не должно же оно было идти путемъ болѣе "неестественнымъ" и "болѣе несообразнымъ съ закономъ природы". Такъ, можетъ быть, виноваты ка-деты? И въ самомъ дѣлѣ -- переть противъ рожна -- закона природы! звать къ неестественности! И для чего? Оказывается, все равно результатъ былъ бы одинъ: ка-деты, видите ли, хотѣли только "задержать" процессъ "поѣданія сильнымъ слабаго". Но если слабый все равно былъ бы съѣденъ, то какая ему выгода отъ того, что его не проглотятъ цѣликомъ, а будутъ медленно жевать и откусывать по кусочку? Итакъ, изъ вышеприведенныхъ словъ вытекаетъ полное осужденіе ка-детской политики? -- Ахъ, нѣтъ, что вы, помилуйте! гдѣ же это у Маклакова сказано? Скорѣе, наоборотъ, оттѣнено благородство этой политики -- слишкомъ большое благородство, чтобы быть осуществимымъ! И выходитъ, что оба правы: одинъ за то, что благороденъ, а другой за то, что на правильной стезѣ стоитъ: естественномъ и съ закономъ природы сообразнымъ...

Г. Маклаковъ, этотъ кадетскій Ламартинъ, такъ часто пожинающій дешевые лавры дешовой либеральной фразеологіи, неподражаемо умѣетъ задрапировать себя непроницаемой толщей накрученныхъ одна на другую пышныхъ фразъ и діалектическихъ ухищреній -- поистинѣ, "стоитъ попъ низокъ, а на немъ сто ризокъ!-- Не легко добраться сквозь ризки эти до созерцанія его во всей его натуральной красотѣ. Я позволю себѣ поэтому прослѣдить и дальше, шагъ за шагомъ, за любопытными изворотами его языка. Онъ, поистинѣ, какой-то раздвоенный, этотъ языкъ, ничего не можетъ онъ сказать -- если тема щекотливая -- иначе, какъ "на-двое"; и ужъ только затѣмъ, осторожно, контрабандой проведетъ свои симпатіи и предпочтенія. Вотъ, напримѣръ, есть хулители и есть хвалители аграрной политики Столыпина. Г. Маклаковъ, разумѣется, одинаково (непремѣнно одинаково!) далекъ отъ тѣхъ и другихъ: это "два противоположныхъ и одинаково (непремѣнно одинаково!) одностороннихъ взгляда". Всесторонній г. Маклаковъ, однако же, разбирая доводы хулителей, находитъ, что освѣщеніе ихъ "въ большинствѣ случаевъ тенденціозно". "Личная собственность имѣетъ передъ общинной много преимуществъ, и было бы поистинѣ загадочно и удивительно, если бы она оказалась въ тягость для тѣхъ, кто на нее перешелъ. И когда сторонники и поэты реформы въ яркихъ, восторженныхъ краскахъ описываютъ бытъ хуторянъ, видятъ въ нихъ "новыхъ людей", передаютъ ихъ радость и благодарность правительству, я думаю, что они ближе къ истинѣ, чѣмъ ихъ оппоненты". Логика, правда, тутъ немного страдаетъ; изъ двухъ, одинаково невѣрныхъ, одинаково одностороннихъ взглядовъ одинъ оказался ближе къ истинѣ. Зато личныя симпатіи г. Маклакова, наконецъ, сказались. Конечно, онѣ клонятся къ личной собственности! что же бы онъ былъ иначе за представитель "среднезажиточныхъ" элементовъ общества? Конечно, столыпинская реформа успѣла-таки завоевать его сердце! Только вотъ конфузно ему немножко, "дѣвичій стыдъ" мѣшаетъ всецѣло отдаться суженому, котораго все равно и на конѣ не объѣдешь! И хочется, и колется, и бабушка -- старая к.-д. партія -- не велитъ. Вотъ и приходится изыскивать фразы, въ которыхъ начало почти опровергается серединой, но зато вновь поддерживается концомъ. А по существу-то онъ давно не имѣетъ сказать г. Столыпину ничего, кромѣ растерянныхъ обрывковъ человѣческой рѣчи, которыми разрѣшается одинъ изъ мужиковъ Глѣба Успенскаго: "оно, конешно... тоись, дѣлать-то нечего... стало быть, ужъ орудуй, какъ знаешь. Орудуй, говорю! только ты бы тово... какъ-нибудь ужъ, значитъ... полегше бы!"

Ничего, кромѣ этого, "полегше бы" и не можетъ выжать изъ себя нашъ ка-детскій Ламартинъ. "Рѣдкое дѣло велось на Руси съ такой безпощадностью, съ такой доктринерской жестокостью, съ такимъ отсутствіемъ заботы о жалкихъ и слабыхъ. Въ рѣдкомъ дѣлѣ съ такой откровенностью приносятъ живыя жертвы государственному благополучію". Такъ, стало быть, вся столыпинская аграрная политика вдохновлена истинными интересами "государственнаго благополучія"? Бѣда только въ томъ, что эта правильная политика недостаточно дополнена мѣрами филантропическими по отношенію къ какимъ-то "жалкимъ и слабымъ"? Да что же это такое, наконецъ, -- смѣяться, что ли, г. Маклаковъ изволитъ? Или онъ дѣйствительно до такой степени не вникъ въ существо аграрной проблемы и столыпинской реформы, что ничего не видитъ? Не видитъ истинныхъ цѣлей аграрнаго законодательства, хотя авторы и поборники его не разъ высказывали эти заднія политическія цѣли съ откровенностью, дальше которой идти некуда? И о какихъ "жалкихъ и слабыхъ" проливаетъ онъ водянистыя слезы? Конечно, "ставка на сильныхъ" есть яркая и мѣткая формула, но она имѣетъ въ виду заданіе реформы, идеальный -- для правительства -- конецъ ея, при которомъ создается, цѣною насильственнаго подавленія мірскихъ связей, ядро "хозяйственныхъ мужичковъ", "собирателей земли" съ округленными надѣлами. А г. Маклаковъ представляетъ дѣло такъ, какъ будто правительственное законодательство только ускорило какой-то стихійный, неотвратимый, роковой процессъ, дѣйствующій съ силою "естественнаго закона природы"!

Да, жидковатую слезу выдавилъ изъ себя г. Маклаковъ въ честь "жалкихъ" и "слабыхъ". Выдавилъ для приличія, чтобы затѣмъ продолжать уже со спокойной совѣстью: "И если въ результатѣ этой реформы благополучіе настанетъ дѣйствительно, и на хуторянахъ воздвигнется новая Россія, холодный историкъ проститъ и забудетъ все горе, которое она причинила. Побѣдителямъ все прощается". Вѣрно: кто бы ни былъ побѣдитель, онъ не найдетъ недостатка въ воспѣвающихъ его. Г. Маклаковы могутъ обѣщать ему отпущеніе грѣховъ авансомъ. "Но если эту жертву приносятъ призраку, и желаніе въ періодъ одного министерства измѣнить строй хозяйства потерпитъ крушеніе,-- насъ ждетъ такая глубокая катастрофа, о послѣдствіяхъ которой со всякой точки зрѣнія (ужъ будто бы со всякой, г. Маклаковъ? или вы не знаете, что иные затяжные болѣзненные процессы хуже кризиса?) нельзя думать безъ ужаса". Вы видите, нашъ "политикъ" опять "политично" на-двое гадаетъ. Однако, не безъ того, чтобы не выдать собственнаго настроенія, собственныхъ желаній. "Никогда, можетъ быть, судьба Россіи не ставилась на такую азартную карту. Не мы эту карту поставили; но разъ она поставлена, и судьба всей Россіи съ нею связана, намъ остается только желать, чтобы мы оказались неправы, и чтобы этой карты намъ не убили". Конечно! авось сойдетъ! У г. Маклакова въ запасѣ всегда много сентенцій изъ самыхъ, что ни на есть заѣзженныхъ, избитыхъ прописей. Напримѣръ: "жизнь -- нелегкая вещь, и все придетъ въ норму, все растасуется".