Заодно съ соціализмомъ -- и на равныхъ основаніяхъ -- нашъ Николай Николаевичъ въ лоскъ раздѣлываетъ и науку. И это, подобно соціализму, мнимая цѣнность. Какая это наука? Гдѣ она?
"Каждая истина колеблется, равно въ математикѣ, какъ и въ соціологіи. Даже нѣтъ ея формальнаго опредѣленія, еще спорятъ, какова ея мѣрка. И сейчасъ всѣ науки болѣютъ кризисомъ, едва ли не затяжнымъ. А потомъ все новыя открытія, съ каждымъ днемъ поразительнѣе одно другого! И тогда, только что возведенное съ великимъ трудомъ, какъ незыблемое, общепризнанное -- уже сдается въ архивъ, какъ никуда не годная, устарѣлая выдумка. И рѣшительно ни о чемъ нельзя сказать несомнѣннаго "да". А въ общемъ результатѣ, вмѣсто познанія, вмѣсто истины, вмѣсто объективнаго смысла,-- одинъ огромный, насмѣшливый мефистофельскій шишъ. А вы еще говорите о научномъ обоснованіи соціализма! А самой науки еще не обосновали! Эхъ, вы, недотепы рязанскія!".
Удивительно побѣдоносный это человѣкъ, излюбленный герой г. Русова. Онъ ухитряется въ укоръ наукѣ поставить даже то, въ чемъ ея истинная красота и величіе.
Всѣ истины колеблются, нѣтъ ничего прочнаго! Все новыя открытія, одно поразительнѣе другого! Только что воздвигнутыя научныя построенія приходится перестраивать и перестраивать заново! Какимъ ужасомъ вѣетъ отсюда для слабаго, межеумочнаго разсудка, ищущаго, подъ какую бы незыблемую сѣнь скрыться отъ этого головокружительнаго вѣчнаго движенія! Такъ, вѣроятно, чувствовалъ себя человѣкъ застывшаго средневѣковья, считавшій землю неподвижнымъ, абсолютнымъ и устойчивымъ центромъ міра, когда вдругъ услыхалъ, что она, какъ мячикъ, круговыми и вращательными движеніями носится но безконечному міровому пространству. У него должно было явиться непреодолимое умственное ощущеніе, будто у него почва ускользаетъ изъ-подъ ногъ, и его вихремъ несетъ въ какую-то бездну, въ которой нѣтъ ни начала, ни краевъ, ни средины, ни верха, ни низа, къ которой непримѣнимы никакія человѣческія опредѣленія, въ которой все -- загадка, мракъ и ужасъ!
А, если "кризисомъ" науки называется такой стремительный потокъ новыхъ открытій, что за нимъ едва поспѣваютъ конструктивныя способности теоретиковъ,-- дай Богъ, чтобы никогда конца не было такому кризису! Или здоровье -- въ застоѣ? Или движеніе -- болѣзнь? Тѣ особенности, за которыя Николай Николаевичъ нашу науку не признаетъ дѣйствительно знаніемъ, на самомъ дѣлѣ, вытекаютъ изъ самой природы науки, изъ самаго существа знанія. Вѣдь для него матеріаломъ служитъ необъятная, безконечная вселенная; она безконечна въ каждый данный моментъ, въ пространствѣ; ея эволюція безконечна въ прошломъ; она безконечна и въ будущемъ. Наконецъ, каждая частица этой безконечной вселенной безконечно дѣлима и расчленяема. "Вселенная -- это перемѣнная величина, зависящая отъ строенія и отъ остроты нашихъ органовъ чувствъ, а также отъ тонкости нашихъ средствъ и орудій наблюденія". Нѣтъ границъ для нашего воспріятія вселенной; она все растетъ и растетъ передъ нашими очами, по мѣрѣ того, какъ мы лучше знакомимся съ тѣмъ уголкомъ ея, въ которомъ протекаетъ наша жизнь. И въ этомъ уголкѣ творческая жизнь не замерла, не стоитъ на мѣстѣ. Самый ростъ нашего знанія есть уже и ростъ всей нашей жизни, онъ отражается на всѣхъ уголкахъ ея, онъ собственной эволюціей и эволюціей общественности доставляетъ все новый и новый матеріалъ для изученія. "Все течетъ, все измѣняется". Пока существуетъ человѣкъ, пока существуетъ исторія, пока не прекратится развитіе, не можетъ быть закончена и задача науки. Ибо ея задача -- каждый новый фактъ изслѣдовать, классифицировать и координировать съ другими. А жизнь есть вѣчно бьющій родникъ, неизсякаемый источникъ новыхъ фактовъ.
Для умовъ дѣятельнаго склада это является источникомъ величайшаго умственнаго энтузіазма. Понявъ, что наука есть символъ вѣчнаго движенія, они какъ будто поднялись на такія вершины духа, съ которыхъ раскрывается необъятная панорама, уходящіе по всѣмъ направленіямъ въ безконечность горизонты, и душу охватываетъ гордость -- такая же гордость, съ которой царственный орелъ однимъ взглядомъ можетъ окинуть громадныя пространства земли, гдѣ, словно муравьи, копошатся звѣри и люди. Громадную подымающую освободительную силу имѣютъ для здороваго, свѣтлаго ума эти въ безконечность уходящія перспективы. Но умственно малокровные люди чувствуютъ себя не въ своей тарелкѣ на такихъ высотахъ; у нихъ замираетъ духъ, и кружится голова. Они легче чувствуютъ себя въ маленькомъ уголкѣ, гдѣ изъ-за деревьевъ не видно лѣса, но гдѣ зато все ясно, опредѣленно, все представляетъ тихій, застывшій пейзажъ. Все въ немъ на своемъ мѣстѣ, все прочно, устойчиво. Здѣсь можно знать, изучить -- не очень углубляясь -- все, что есть кругомъ. И этимъ межеумкамъ, этимъ умственнымъ сиднямъ хотѣлось бы, чтобы вся наука была такимъ же застывшимъ, устойчивымъ цѣлымъ -- иначе это, видите ли, не наука, а "огромный, насмѣшливый мефистофельскій шишъ". Но вѣдь такимъ же "шишемъ" должна быть для нихъ и вѣчно юная, вѣчно бѣгущая впередъ жизнь. Вѣчный бѣгъ науки есть только живое отраженіе вѣчнаго бѣга жизни...
Но Николай Николаевичъ настолько самодоволенъ въ своей ограниченности, въ своемъ умственномъ малокровіи, что даже и представить себѣ не можетъ людей съ иной психологіей.
"Пусть еще существуютъ наивные, или черезчуръ хитрые люди, которые зовутъ радости жизни, пусть они волнуются и дѣлаютъ видъ, что вкладываютъ всю душу въ горячій споръ, притворяются, что въ сущности ничего не случилось, что наука ихъ все предвидѣла что они попрежнему работоспособны и бодры, что остались вѣчныя цѣнности. Есть еще жемчужныя дали, радужный моетъ, а на немъ грозное видѣніе сверхчеловѣка.... А вмѣсто всего мнѣ кажется длинная, темная, однообразная зимняя дорога, съ хрустящимъ снѣгомъ, съ волчьими стаями...".
Да, путь знанія утомителенъ, тяжелъ и однообразенъ для тѣхъ умственныхъ бѣлоручекъ, которымъ систематическій и упорный трудъ въ тягость. Имъ непремѣнно нужно короткаго и легкаго пути -- даже не пути, а скачка -- къ окончательному знанію. Люди этого духовнаго темперамента въ области мысли -- то же, что биржевые игроки въ дѣлѣ обогащенія. Одной удачной спекуляціей взобраться туда, куда ведетъ лишь долгій, упорный, основательный трудъ, не дѣлающій никогда новаго шага, пока не найдена для него прочная опорная точка! Познаваніе есть процессъ методической работы, который и требуетъ людей, умѣющихъ быть и чернорабочими, а не бѣлоручекъ. Барство мысли никогда не примирится съ тѣмъ, чтобы кропотливый путь систематической обработки данныхъ опыта былъ объявленъ единственнымъ источникомъ знанія. Барство мысли вѣритъ въ какой-то таинственный процессъ темнаго внутренняго постиженія, инструкціи, почти сверхъестественнаго "озаренія". Оно презираетъ опытное знаніе, стремится дискредитировать научный методъ, выяснить его "ограниченность", намѣтить для него предѣлы и заповѣдныя области. Но для познаванія нѣтъ иныхъ предѣловъ, кромѣ тѣхъ, которые обусловлены его внутреннею сущностью, его собственною природою. Что внѣ этихъ "границъ" и "предѣловъ", то не знаніе и не что-то, могущее соперничать со знаніемъ. Незнаніе науки есть и незнаніе человѣчества. Нѣтъ для ума человѣческаго неразрѣшимыхъ проблемъ, кромѣ проблемъ мнимыхъ и неправильно поставленныхъ. Число проблемъ неразрѣшенныхъ колоссально -- такъ же безконечно колоссально, какъ вселенная сравнительно съ уголкомъ, въ которомъ живетъ человѣкъ; въ этой необъятности залогъ вѣчнаго прогресса знанія и науки; по какъ бы въ океанѣ мірового бытія ни былъ малъ островокъ науки, но онъ находится въ процессѣ безпрерывнаго, стремительнаго роста, и -- скажемъ мы вмѣстѣ съ Галилеемъ -- "кто согласится поставить границы человѣческому разуму?".
Какъ представлять себѣ этотъ прогрессъ науки? Могучимъ ли восхожденіемъ все выше и выше, туда, гдѣ вольнѣе дышетъ грудь горнымъ воздухомъ, гдѣ подъ ногами хруститъ чистый дѣвственный снѣгъ гордыхъ исполинскихъ горъ, "гдѣ носились лишь туманы да цари-орлы", а передъ глазами развертываются необозримые, величественные горизонты? Или "длинной, темной, однообразной зимней дорогой, съ воемъ волчьихъ стай, съ печальною луной, едва сквозящей сквозь волнистые туманы и льющей на печальныя поляны скудный и печальный полусвѣтъ? Объ этомъ нельзя спорить. Для жаждущихъ умственнаго движенія, для брызжущихъ здоровой энергіей, умовъ -- 1 прошлое, настоящее и будущее науки -- а съ нею и общечеловѣческой жизни, интегральную часть которой она составляетъ -- будетъ радостнымъ восхожденіемъ къ "жемчужнымъ далямъ". Для худосочныхъ, умственно малокровныхъ, усталыхъ, съ дѣтства больныхъ собачьей старостью -- это унылая однообразная зимняя дорога, на которой самъ, хоть волкомъ взвой. Это -- непримиримая разница психологій, свойственная двумъ разнымъ линіямъ жизни: восходящей и нисходящей. "Больному все невкусно". За болѣзнью, за вырожденіемъ неотступною черною тѣнью слѣдуетъ пессимизмъ, какъ за ростомъ, развитіемъ -- жизнерадостность. А Николай Николаевичъ -- врядъ ли это нужно еще доказывать -- слишкомъ очевидно стоитъ "подъ знакомъ вырожденія"...