Сады, открытые для радостныхъ трудовъ,
Сіяньемъ дѣвственнымъ наполненныя чаши?
Васъ обрѣтемъ ли вновь, и съ вами лучъ разсвѣтный,
И вѣтеръ, и дожди, и кроткія стада,--
Весь этотъ старый міръ, знакомый и завѣтный,
Который взяли въ плѣнъ и скрыли города?
Кто знаетъ...
(Эмиль Верхарнъ).
Столь опороченный Николаемъ Николаевичемъ, "мертвый и мертвящій" соціализмъ далъ свой,-- ободряющій, утѣшительный отвѣтъ на этотъ вопросъ. Онъ указалъ временный характеръ рѣзкаго противоположенія и борьбы между городомъ и деревней, поглощенія однимъ -- другихъ; онъ указалъ на неизбѣжность въ будущемъ иныхъ, сглаживающихъ тенденцій, которыя установятъ равновѣсіе и раздѣленіе труда между городомъ и деревней и устранятъ гипертрофію нынѣшнихъ "городскихъ" и "деревенскихъ" особенностей. И онъ отмѣтилъ громадный вкладъ, вносимый городами, несмотря на всѣ ихъ темныя стороны, въ сокровищницу человѣческаго бытія. Городъ не только скучилъ географически на минимумъ пространства максимумъ переживаній, онъ невѣроятно поднялъ интенсивность жизни. Онъ довелъ до величайшей напряженности обмѣнъ идей и настроеній между людьми, взаимное зараженіе вкусами, стремленіями, впечатлѣніями. Городъ -- не только огромная мастерская всевозможныхъ матеріальныхъ продуктовъ, но и лабораторія идей, лабораторія той науки, отъ которой усталъ герой г. Русова.
И это вы, о города,