Въ дымящейся рукѣ.
И голосъ у нея -- не женственный сопрано!
Ни жерлъ чугунныхъ рядъ,
Ни зовъ колоколовъ, ни звуки барабана Ея не заглушатъ...
И еще -- помните ли вы эти слова?
Ей нравится плебей, окрѣпнувшій въ проклятьяхъ,
А не гнилая знать...
Какъ странно все это звучитъ послѣ изысканныхъ и кокетливо-смиренномудрыхъ, сентенцій романа г. Русова! Какъ это грубо, рѣзко! "Плебей, окрѣпнувшій въ проклятьяхъ"! Мы только что видѣли нѣжное благородное культурное растете, цвѣтокъ съ тонкимъ и прянымъ ароматомъ, а намъ говорятъ о какомъ-то вульгарномъ дичкѣ!
Пусть о дичкѣ! Но -- "вы, хранители огня на алтарѣ, вверху стоящіе, какъ городъ на горѣ, дабы всѣмъ виденъ былъ -- вы, соль земли и свѣтъ"! Попробуйте только хоть разъ принять участіе въ прививкѣ этому дичку ростковъ высшей культуры -- и вы увидите, какой мощный ростъ сообщитъ онъ этимъ росткамъ буйной волной своихъ живыхъ, здоровыхъ соковъ, какъ ярко, свѣжо и мощно зазеленѣетъ отъ нихъ дерево жизни! Вы всѣ, задыхающіеся въ нашей душной теплично-культурной атмосферѣ, развинченные, прислушивающіеся къ шуму въ собственныхъ ушахъ, разочарованные, ищущіе то Бога, то чорта, скептики, и какъ васъ тамъ еще зовутъ -- поймите, что нѣтъ другого выхода, ибо выходъ героя г. Русова есть не выходъ, а безвыходное сидѣнье "въ кельѣ подъ елью"... А въ ней глохнутъ силы, глохнутъ и таланты, которымъ нужна живая жизнь, а живая жизнь есть только въ дѣйствіи -- и борьбѣ!
"Современникъ", кн. VIII, 1911