* * *
На этомъ мы можемъ проститься съ героемъ г. Русова. Пусть его продолжаетъ вдохновенно огородъ городить и благоговѣйно капусту садить. Хорошее это занятіе, подъ аккомпаниментъ увѣреній Панглосса изъ богоискателей, что именно благодаря такому поведенію все будетъ идти къ лучшему въ семъ наилучшемъ изъ міровъ...
Но было бы очень жаль, если бы на этомъ пришлось распроститься и съ г. Русовымъ. Мы уже говорили, что онъ не лишенъ дарованія. Но это дарованіе -- насквозь субъективно. Оно ставитъ судьбы дарованія г. Русова въ слишкомъ тѣсную зависимость отъ его умонастроенія. А близость послѣдняго къ умонастроенію. его героя, увы, сквозитъ изъ всего романа, сквозитъ и изъ посвященія его "Сергѣю Николаевичу Булгакову, въ знакъ глубокаго уваженія". Чѣмъ-то преждевременно состарившимся вѣетъ отъ этого, съ внѣшней стороны молодого и неровно написаннаго произведенія. И хочется спросить: что это такъ утомило, такъ разслабило нашего автора? Неужели запахъ тлѣнія, плѣсени, стоячей заводи ему милѣй, чѣмъ брызжущая энергіей жизнь? Неужели, наконецъ, въ немъ совсѣмъ не говоритъ юность, жаждущая бросить вызовъ судьбѣ и предпочесть застою хотя бы даже гибель "на великомъ невозможномъ"?
Если это такъ, то талантъ его будетъ заѣденъ ржавчиной безсилія. Слишкомъ мало содержанія можно почерпнуть изъ того настроенія усталости, апоѳоза отрѣшенія отъ собственной воли, исканія повелителя, въ чьи руки можно было бы ввѣрить судьбу свою, которымъ онъ зараженъ. Монотонность и тоскливое кладбищенство, которое неизбѣжно вытекаетъ отсюда, есть смерть творчества. Безъ переоцѣнки всѣхъ цѣнностей авторъ не выберется на широкую дорогу вольной жизни и роста таланта.
Основной грѣхъ его романа -- тенденціозность въ полномъ смыслѣ этого слова, сводящаяся къ самой необузданной и подчасъ наивной идеализаціи мелкихъ, ничтожныхъ, поверхностно-театральныхъ переживаній героя. Онъ долженъ прежде всего подняться надъ ними, посмотрѣть на нихъ не съ близорукимъ упоеніемъ, не снизу вверхъ, а трезвымъ и холоднымъ взоромъ -- сверху внизъ. И будто бы это ужъ такъ трудно?
Вѣдь, несмотря на весь субъективизмъ, несмотря на всю идеализацію автора, до чего краснорѣчива вся недолгая исторія флирта, затѣяннаго отпрыскомъ высокоблагороднаго "отчаго дома" съ "Дѣвой-Обидой"! И до чего краснорѣчивъ финалъ! А вѣдь иного финала врядъ ли можно было и ожидать. Онъ такъ естественно вытекаетъ изъ психологическаго -- точти физіологическаго -- нутра этого упадочнаго героя, столкнувшагося съ такой богиней...,
Ибо вѣдь Дѣва-Обида -- это "Свобода" вдохновенныхъ ямбовъ Ѣарбье.
Свобода -- женщина съ здоровой, мощной грудью,
Съ загаромъ на щекѣ,
Съ зажженнымъ фитилемъ, приложеннымъ къ орудью