В донесении А. С. Грибоедова командиру отдельного кавказского корпуса от 30 июля 1830 года из лагеря близ селения Карабабы есть любопытное место о разговоре знаменитого писателя с наследником персидского престола Абасс-Мирзою, проливающее свет как на обаяние, внушаемое мусульманскому Востоку русским самодержавием, так и на природу русского монархизма как инстинкта, чувства и политического самосознания.
"Я из некоторых слов мог заметить, что личный характер Государя Императора сильно действует на него (на Абасса-Мирзу), как отпечаток твердости и постоянства в предприятиях; так, он отзывался, по свидетельству ли англичан или по другим до него дошедшим сведениям, но повторил не раз, что знает о решительных свойствах великого Императора, что свидетельствуют все сыны и братья европейских царей и послы, приезжавшие поздравлять его со вступлением на престол. То же впечатление я потом заметил и в прочих лицах, с которыми имел дело в персидском лагере; они рассказывали множество анекдотов -- иные справедливые, большею частью вымышленные, но представляющие российского Государя в каком-то могущественном виде, страшном и для его неприятелей. Я воспользовался этим, чтобы обратить внимание Шах-заде (персидского царевича) на неприличность прошлогодних поступков в Персии против князя Меншикова.
"Как, с такими понятиями о могуществе нашего Государя, вы решились оскорбить его в лице посланника Его Величества, которого задержали против самых священных прав, признанных всеми государствами? Теперь кроме убытков, нами понесенных при вашем впадении в наши области, кроме нарушений границ оскорблена и личность самого Императора -- а у нас честь Государя есть честь народная"" {Полное собрание сочинений А. С. Грибоедова под редакцией Шляпки-на. I. 238.}.
Изречение Грибоедова, напечатанное курсивом, объясняет, почему во времена внешних столкновений наблюдается столь поражающее иностранцев единение русского народа с царем.
CXIX
Высочайший манифест 27 января 1904 года о войне с Японией
37-я и 38-я статьи Основных государственных законов приводят полный титул Императорского Величества, сокращенный и краткий, не указывая случаев, когда употребляется каждый из этих титулов. В прежние времена полный титул употреблялся во всех дипломатических актах, вне России исходивших, а титул краткий -- в Высочайших манифестах, даже в наиболее важных, в том числе и в Манифесте 19 февраля 1861 года.
Высочайший манифест о войне с Японией начинался полным царским титулом и поэтому внес в нашу государственную практику, в общение верховной власти с народом нечто новое, придав особую торжественность такому важному акту, каким было по существу своему возвещение всем верным подданным хода переговоров с Японией по корейским делам и о внезапном нападении японских миноносцев на эскадру Его Императорского Величества, стоявшую на внешнем рейде крепости Порт-Артур.
Нововведению, совершенному Высочайшим манифестом 27 января 1904 года, нельзя не сочувствовать. Полный царский титул говорит так много уму и сердцу каждого истинного русского человека, будит в нем столько исторических воспоминаний, находит такой живой отклик в его национальном самосознании, дает такое наглядное понятие о могуществе Императора и Самодержца Всероссийского, а вместе с тем и о могуществе России, оказывает такое прекрасное воспитательное действие в политическом смысле на народ и подрастающие поколения, что можно будет только порадоваться, если он будет приводиться и впредь в важнейших Высочайших манифестах.
Нельзя забывать, что Высочайшие манифесты читаются в церквах, и до 1904 года народ слышал в православных храмах полный титул Императорского Величества только на Царских часах, отправляемых накануне праздника Рождества Христова во время навечерия.