4 февраля 1859 года, утверждая журнал Особой комиссии при Главном комитете по крестьянским делам, Император Александр Николаевич положил резолюцию:
"Исполнить, но с тем, чтобы председательство в редакционных комиссиях было поручено генерал-адъютанту Ростовцеву, если он согласится принять эту обязанность на себя". На письмо председателя Главного комитета князя Орлова, сообщавшее Ростовцеву Царскую волю, он отвечал следующим письмом: "Высочайшее повеление о назначении меня председателем комиссий составления сводов о крестьянах, выходящих из крепостной зависимости, и всех относящихся к сему вопросу законоположений, "если только я буду на это согласен", как изволил выразиться Его Величество, принимаю я не с согласием и желанием, но с молитвою, с благоговением, со страхом и чувством долга. С молитвою к Богу, чтоб он сподобил меня оправдать доверенность Государя; с благоговением к Государю, удостоившему меня такого святого призвания; со страхом пред Россиею и пред потомством; с чувством долга перед моею совестью. Да простят мне Бог и Государь, да простят мне Россия и потомство, если я поднимаю на себя ношу эту не по моим силам, но чувство долга говорит мне, что ношу эту не поднять я не вправе. Этот отзыв мой на призыв Государя почтительнейше прошу вас повергнуть пред Его Императорским Величеством, создающим России народ, которого доселе в Отечестве нашем не существовало" (Татищев. Император Александр II, его жизнь и царствование. Т. I. С. 348).
А вот что рассказывает биограф знаменитого миссионера Иннокентия (Вениаминова) о том, как он принял назначение его митрополитом Московским.
"Эту телеграмму (обер-прокурора Святейшего Синода графа Д. А. Толстого) преосвященный получил в то время, когда совершал литургию в своей домовой церкви. Прочитавши депешу, по рассказам очевидцев, он был поражен, изменился в лице и несколько минут был в раздумье, не замечая его окружающих, и как бы не верил содержанию ее; перечитывал несколько раз, затем целый день был в задумчивости и в возбужденном состоянии и никого не допускал к себе, а вечером, на ночь, более обыкновенного молился, стоя на коленях. На другой день он составил ответную депешу так: "Обер-прокурору Синодальному. Со всею преданностью Господу и благопокорностию Государю приемлю новое назначение Его..." И вслед за сей депешей, в тот же день, преосвященный Иннокентий писал к обер-прокурору же следующее письмо ( от 19 января 1868 года ): "С изумлением и трепетом вчера я получил и прочел телеграмму вашего сиятельства от 5-го числа текущего месяца. С полной преданностью Царю Небесному и благоговейным послушанием Царю земному приемлю новое Его назначение меня на служение Церкви -- без всякого рассуждения о моих силах и трудностях предстоящего мне поприща. Да будет воля Господня во всем и всегда!" (Барсуков И. Иннокентий, митрополит Московский и Коломенский. С. 559--560).
CXXVII
Черта русского монархического героизма
18, 20 и 24 августа 1854 года, в эпоху Крымской кампании, иностранная эскадра, состоявшая из шести французских и английских судов, с двумя адмиралами, 224 пушками и около 2500 человек команды, бомбардировала Петропавловск (в Камчатке), имея на своей стороне втрое больше сил. Но наши батареи действовали так энергично, а союзный десант встретил такой отпор, что враг, думавший завладеть городом и уничтожить его, 27 числа ушел в море.
Вот некоторые эпизоды из страшной, но вместе с тем и возвышающей душу истории этих дней:
"20 числа видно было, что неприятель готовится к решительному нападению. Пароход повел три фрегата и десантные бота к нашим батареям. Господин губернатор Камчатки (В. С. Завойко) сошел на батарею и сказал: "Братцы! велика сила идет, но Бог за нас, будем сражаться за веру. Многих из нас не будет. Сегодня да будет последняя молитва наша за Царя". Пропели "Боже, Царя храни" на всех батареях наших и на судах, и стрелковые партии вторили. Грянули: "Ура!" и "Умрем с ружьями в руках, а не отступим ни на шаг!" -- и принялись с крестом за дело. Началась страшная канонада".
Вспоминая бомбардирование Петропавловска, супруга губернатора Ю. Е. Завойко писала: