У турецкого султана во дворце
24 февраля 1904 года константинопольский корреспондент "Нового времени" г. А. Молчанов присутствовал в первый день важного мусульманского праздника байрама во дворце Долма-Бахче при церемонии целования руки, полотенца и одежды Абдуль Гамида и живо описал и рассказал все то, что видел и слышал во время этой церемонии. В результате получилась мастерская фотография, дающая наглядное представление о значении "падишаха" для его подданных-магометан, а при изучении монархизма той или другой страны, того или другого народа и фотографии могут иметь значение.
"Дворец Долма-Бахче -- чудное здание у самых вод Босфора. В нем бесконечное количество садиков, павильонов, веранд, зал, гостиных и проч. Золоченые ворота, составляющие по тонкости и красоте резьбы образчик архитектуры, открывают входы ко дворцу со стороны моря и с боков, а одни ворота, роскошнее других, построены специально для султана, и никто из простых смертных не смеет переступить их. Эти запретные ворота соединяют Долма-Бахче с парком Ильдиз-Киоска, где замкнуто и безвыездно проводит дни и ночи повелитель правоверных, где стены хранят столько тайн...
Во дворе Долма-Бахче уже собралось множество турецкого высшего чиновничества и генералитета. Нынешние мундиры турок так напоминают наши русские, что, не будь фесок, можно было бы ошибиться.
Во двор приехали золоченые кареты, напоминающие ковчеги. В них дамы султанского гарема. Они так запрятаны в густую черную вуаль и охраняются столь свирепого вида евнухами, что, наверно, эти сокровища падишаха не оскорбил ни один взгляд гяура. По обычному на Востоке презрению к прекрасному полу дам оставили на дворе в каретах, лошадей распрягли, а счастливые кучера задымили папироски. Восток ужасно демократичен, в чем и заключается его прелесть.
Султан приехал верхом. У меня есть портрет его белого арабского коня -- этот гордый конь один восторг! Во дворце есть особое мраморное крыльцо без ступеней, и с него султан садится на седло, прямо на это крыльцо он и сходит со своего дивного коня.
Курбан-Байрам, как всякий праздник, имеет свое вкусовое значение; воинственное мусульманство естественно примешало к этому кровь, и теперь на улицах Константинополя совершаются частые отвратительные сцены публичного убоя баранов. И во дворец привели двух превосходных баранов, ручных, умильно, доверчиво и ласково поглядывавших на нас... При входе султана во дворец этих кротких существ начинают резать, причем и его величество собственноручно прикладывает нож к горлу жертв торжества.
В главном зале дворца, почти посредине, стоит золоченый диванчик с подушкой, расшитой золотом; перед диванчиком -- золотистый коврик, на ручке диванчика -- золотое полотенце. Это трон, от него вправо и влево дорожками в два ряда постланы бархатные цветные половики. Вся середина зала пуста; в ней против трона стоят лишь три министра с великим визирем во главе; сзади трона -- высшие чины двора; кругом генералитет и сановники, сбоку -- 16 принцев. На хорах -- дипломаты и оркестр духовной придворной музыки. В зале свету много; общий вид красный, хотя, конечно, он напоминает и нечто из феерии...
Раздались звуки турецкого гимна. Все головы и туловища склонились; правые руки всех присутствующих изобразили, будто они собирают с полу землю, -- султан идет!
Падишах, в котором столько ума, воли, хитрости и настойчивости, по внешнему виду скромнее самого скромного турка. Он одет в мундир с лентами и звездами, но поверх мундира на нем черное пальто; на голове красная феска без всякого украшения, с обычной черной кисточкой, на руках белые перчатки; сбоку очень длинная простая сабля. Он держит себя сгорбленно, идет быстро, но как будто походкой расслабленной; голову держит немножко книзу; словом, в его внешности нет и признаков гордости, напротив, по внешнему виду можно было бы сделать ошибочный вывод, будто султан стар, слаб и устал... В действительности он бодр, крепок и отличается живостью нрава.