Потом спросил посланника, хорошо ли он доехал до Феца, доволен ли конвоем и приемом, который ему оказали губернаторы.
Но мы ничего не слыхали из того, что он говорил. Мы были ослеплены. Султан, которого мы воображали себя жестоким, кровожадным деспотом, оказался весьма приятным молодым человеком, стройным, тонким, с кроткими добрыми глазами, изящным правильным носом, смуглым правильным лицом, с короткой черной бородкой. Вся наружность султана носила какой-то симпатичный отпечаток благородства и задумчивости.
На султане был надет длинный, белый как снег бурнус, закрывавший его тело от головы до ног; голова была прикрыта высоким капюшоном; ноги обуты в желтые туфли; белый высокий конь был покрыт зеленым чепраком, стремена были золотые.
Эта белизна и простор одежды придавали султану необыкновенную грацию и величие, которые как нельзя лучше гармонировали с приятным, добрым выражением его лица. Большой круглый зонтик высотой три метра, символ власти, еще усиливал величественное впечатление, производимое султаном. Зонтик был голубой, шелковый, вышитый золотом, с большим золоченым шаром на верхушке. Грациозная наружность, глухой монотонный голос, напоминавший журчание ручья, что-то женственное в лице и фигуре невольно влекли к султану наши симпатии и внушали к нему уважение. На вид Мулай-Гассану было лет тридцать или тридцать пять.
-- Я очень рад, -- сказал он, -- что король прислал ко мне уполномоченного для скрепления нашей старинной дружбы. Савойский дом никогда не воевал с Марокко. Я люблю Савойский дом и радуюсь успехам, приобретенным им в Италии. Во времена Древнего Рима Италия была самой могущественной страной в свете; потом она разделилась на семь государств; мои предки были дружны с этими государствами; теперь, когда эти государства соединились в одно, я переношу на него всю ту дружбу, которую питал к ним ко всем.
Султан произнес эти слова медленно, раздельно, точно заучил их заранее и теперь припоминал, боясь в чем-нибудь ошибиться.
В ответе своем посланник, между прочим, сказал, что король Италии посылает султану свой портрет.
-- Это очень ценный дар, -- сказал султан. -- Я повешу портрет короля у себя в спальне, напротив зеркала, чтобы, как только я проснусь, сейчас же кидалось в глаза изображение моего друга и союзника.
Помолчав немного, он прибавил:
-- Я надеюсь, что вы подольше погостите у меня в Феце и сохраните о моей стране добрую память, когда вернетесь в свое прекрасное отечество.