Во время своей речи он смотрел на голову своей лошади. Временами он, видимо, хотел улыбнуться, но сейчас же наморщивал брови, как бы для того, чтобы снова вызвать на своем лице выражение сановитости. Разумеется, ему очень хотелось посмотреть, что мы за люди, но он не решался открыто взглянуть в нашу сторону, а лишь чуть-чуть повертывал голову и быстро окидывал нас взглядом. В такие минуты в его глазах блестела чисто детская веселость, составлявшая прелестный контраст с его величественной фигурой.
Свита тихо, неподвижно стояла сзади него, пристально глядя на своего повелителя и затаив дыхание.
Два мавра дрожащими руками отгоняли мух от его ног; третий мавр время от времени проводил рукою по борту его бурнуса, как бы отряхивая с него пыль, четвертый почтительно гладил круп султанского коня; державший зонтик стоял с опущенными глазами, как бы весь проникнутый важностью своей обязанности. Все вокруг султана дышало безмерной почтительностью к нему, во всем было видно его могущество.
Посланник подал ему свои вверительные грамоты, представил ему капитанов и вице-консулов, которые подошли и поклонились.
Султан со вниманием посмотрел на ордена капитана ди Баккарда.
-- Доктор и трое ученых, -- сказал наконец посланник, указывая на нас четверых.
Мои глаза встретились с глазами султана, который спросил, который же из нас доктор.
-- Вот этот, направо, -- сказал переводчик. Мулай-Гассан внимательно поглядел на доктора, потом сделал движение правой рукой, сказав три раза: "Мир вам! Мир вам! Мир вам!" -- и повернул своего коня.
Снова заиграла музыка, придворные склонили головы, гвардия, солдаты и слуги стали на одно колено, и опять послышался дрожащий протяжный крик:
-- Да хранит Бог нашего государя!