Как и все дворцовые здания, тронный зал запущен, бумага на решетчатых стенах изодралась, циновки на полу также, колонны покосились, и лишь два перевившихся дракона на потолке еще блещут тусклой позолотой.
На еще более грустные мысли наводит небольшой домик в женской половине дворца. Этот дом, где 8 октября 1895 года погибла трагической смертью королева Мин, супруга ныне царствующего корейского императора. Отличаясь энергией и властолюбием, королева являлась главной представительницей китайской партии в Корее и старалась о поддержании близких отношений к Китаю. Она была непримиримым и опасным врагом отца короля, Тэ-уон-гуня, и японский партии, во главе которой он стоял. Партии этой уда лось уст роить одну из многочисленных тогда в Корее дворцовых революций и при помощи японских солдат зверски убить несчастную, уже 45-летнюю, королеву. Ныне царствующий император, тогда титуловавшийся королем, был захвачен в плен, с трудом бежал от своих врагов и долгое время спасался в русском посольстве, пока ему не удалось снова восстановить свои права и взять власть в руки.
Печальным памятником этой кровавой страницы новейшей истории Кореи являются покои королевы, на стенах которых еще уцелели зарубки, сделанные саблями убийц.
Нам удалось побывать и на могиле королевы и даже удалось сфотографировать ее. Как и все королевские могилы, она состоит из круглого бугра, вокруг которого поставлены высеченные из камня изваяния человеческих фигур и зверей. Впереди бугра расположен храм, где приносятся ежедневно жертвы духу усопшей.
Второй дворец, более старый, еще более развалился и осыпался, чем первый; тот же, в котором живет император, нисколько, говорят, не богаче виденного нами.
Ничто не свидетельствует так о бедности Кореи, как эта убогая роскошь дворцов, с их жалкой пародией на богатство и великолепие. Парчу заменяет здесь бумага, цветной камень представлен крашеным деревом, вместо мозаики -- аляповатые узоры масляной краской; драгоценной резьбы, золота и даже просто какой-либо мебели или каких-либо украшений здесь не имеется" (Русское Богатство. 1903. No 11).
Нет никакого сомнения, что корейская форма правления находится в зависимости от природы, географического положения и истории Кореи и характера корейцев, относительно которого, несмотря на всю его загадочность, не существует споров. Русская публика хорошо знает корейцев, какими они были 50 лет назад, по "Фрегату Палладе" Гончарова. Такими они остались, в сущности, и поныне. Корейцы велики ростом и физически сильны, но они неповоротливы и апатичны. Все туристы, посещавшие Корею, отзываются об ее обитателях как о кротких, добродушных, умеренных и терпеливых людях, поражающих ленью и кажущихся тупыми, хотя в действительности они вовсе не глупы. "Корейцы, -- говорит один английский писатель, -- похожи на жирных, здоровых баранов, которых можно гнать, куда угодно".
Корейская бюрократия из знати, понимая, что забитое население можно стричь, не опасаясь отпора, обращается с ним крайне бесцеремонно и держит его под гнетом злой тирании.
Но бывшие корейские "ваны" и корейский "император" нимало не повинны в этой тирании. Их нельзя назвать ни тиранами, ни деспотами. Ии-Иенг никогда не управлял: он только царствовал, он только пользовался почестями и был символом власти, но не носителем и не источником ее.
Во всяком случае, однако, корейское государственное устройство представляло один из видов извращенной формы монархии, отличающейся не крайним развитием монархического принципа, а его недоразвитием -- полным отсутствием самодержавия, чем и объяснялось господствовавшее в Корее анархическое многовластие чиновников и их злоупотребления. Корейцы забиты, несчастны не потому, что они долго пребывали под властью самодержавия, а потому, что в Корее никогда не было самодержавия, не было твердой единоличной власти, которая могла бы обеспечить стране внешнюю безопасность, водворить в ней порядок, законность и общее благосостояние.