Известно изречение Тургенева: "Венера Милосская, пожалуй, несомненнее римского права или принципов французской революции 1789 года".
Только искусство и красота привязывали Тургенева к жизни, история человечества представлялась ему толкучим рынком ("Призраки") -- торжищем, где продавец и покупатель равно обманывают друг друга, где все так шумно, громко -- и все так бедно и дрянно ("Довольно").
Политическая и социальная история народов не привлекала Тургенева. Его мало интересовала политика, он не возлагал никаких надежд на более светлое будущее человечества. По его мнению, как оно выражено в XIV главе "Довольно", в истории во все времена и доныне следует видеть "те же самые грубые приманки, на которые так же легко попадается многоголовый зверь -- людская толпа, -- те же ухватки власти, те же привычки рабства, ту же естественность неправды -- словом, то же хлопотливое беганье белки в том же старом, неподновленном колесе, то же легковерие и ту же жестокость, ту же потребность золота, грязи, те же пошлые удовольствия, те же безсмысленные страдания". Затем, после этого перечня, следует сопоставление "Ричарда III" Шекспира с более современным типом тирана, под которым, очевидно, нужно разуметь Наполеона III.
Пессимизм Тургенева возбуждал в современном ему обществе недоумение и создал знаменитому романисту то нравственное одиночество, которым он так тяготился. Тургенев жаждал рукоплесканий и популярности, особенно среди молодежи, а "Отцы и дети", "Дым", "Пунин и Бабурин" и "Новь" возбуждали только шумные споры и самые противоположные нарекания.
Тургенев выставлял себя постепенцем и либералом конституционно-монархической закваски {См. Ответ "иногороднему обывателю", некролог Н. И. Тургенева и "Застольное слово" 1879 г.}. Но в чем выразились его симпатии к конституционной монархии? Разве только в осуждении резких выходок Добролюбова против Кавура и в убеждении, что нам, русским, не подобает иронизировать над такими конституционными министрами, как Кавур, ибо мы еще не доросли даже до конституции.
Тургенев ничего не сделал для русского политического самосознания и для русской политической мысли. Он не отличался ни гражданским мужеством, ни политической дальновидностью, ни верным пониманием отечественной старины, но он был истинным художником и не мог не касаться того, чем стоит и держится Россия -- самодержавия. Он упоминал о нем редко, мимоходом, тоном завзятого западника и отщепенца, но тем не менее и у него можно найти несколько мест, весьма ценных для изучения русского монархизма как чувства и настроения. Укажем на некоторые из этих мест в виде примеров.
Говоря в "Литературных воспоминаниях" о пожаре на море, происшедшем в мае 1838 года на пароходе "Николай I", на котором Тургенев впервые поехал за границу, он мастерски передает впечатление, произведенное на пассажиров вестью о пожаре. "Совершенно справедливо, что ничто не равняется трагизму пожара на море или крушения, кроме их комизма". Перечисляя все подмеченные проявления трагического и комического, Тургенев рассказывает, между прочим, о таком эпизоде: "Какой-то генерал с угрюмо растерянным взором не переставал кричать: "Нужно послать курьера к Государю! К нему послали курьера, когда был бунт военных поселений, где я был, и это спасло хоть некоторых из нас!" Генерал, конечно, заговаривался и под влиянием ужаса, как казалось, пред неминуемой и страшной смертью, был близок к умопомешательству, но характерно, что даже при таких обстоятельствах проявилась его непоколебимая вера в могущество Императора Николая I! Как типично, что он даже в открытом море хотел спасти себя и других посылкою курьера к Государю! Слова генерала, конечно, были похожи на бред, но в них отражалось обычное политическое настроение старика.
Таким же ироническим тоном, как о генерале, говорит Тургенев в "Старых портретах" и об отставном гвардии сержанте и довольно богатом помещике Алексее Сергеиче, одном из своих привлекательнейших героев. Алексей Сергеич, конечно, юмористический тип, но какой честностью, какой добротой и каким теплом веет от этого обломка "времен очаковских и покоренья Крыма"! Тургенев рассказывает о нем с улыбкой, несколько высокомерной, но с явным сочувствием. Да и нельзя не любить милого Алексея Сергеича.
Одной из его особенностей было благоговейное отношение к Екатерине Великой.
В усадьбе дяди Евгения Онегина висели