-- Великий государь, -- отвечал Яшка тоном, не допускающим сомнений, -- в старом прав-законе пребывает... Ну, а Царь Польский, князь Финляндский, тот, значит, в новом".
В представлении "правды-искателя" Якова Император Всероссийский, очевидно, двоился на русского Царя и царя Польского, князя Финляндского. Русский Царь внушал ему благоговение, царь же Польский и великий князь Финляндский смущал его.
X
Как называется Государь Император в разных концах Империи
Интересная задача для наших филологов: им следовало бы собрать и объяснить все названия, под которыми известен Император и Самодержец Всероссийский. Есть оттенки даже в русских наречиях. У малороссов, например, слово "Царь" превращается в слово "Цар" (Царыца, Царивна). А какое разнообразие названий среди наших инородцев! Сарты, например, сопоставляя, в качестве мусульман, Государя Императора с турецким султаном, калифом, именуют Его Императорское Величество Ак-Падишах (Белый Царь). Падишахом же называют Императора Всероссийского и некоторые кавказские племена мусульманского исповедания, причем слово "падишах" искажается и видоизменяется в духе того или другого языка или наречия. Таково происхождение осетинского слова "паццах" и слова "паччах" у ингушей. Оба эти слова значат: "падишах".
В государствах, сравнительно небольших по объему, возможна полная централизация, но громадной державе о ней нечего и думать. Людовик XIV, живя в Версале, мог входить во все подробности французской областной администрации. Филипп II, живя в Эскуриале, мог следить даже за мелочными делами испанских провинций, но из Петербурга нельзя ожидать решения всех, даже самых незначительных дел, касающихся Якутска, Владивостока или Ташкента. В громадных государствах децентрализация неизбежна. Без нее областная жизнь пришла бы в совершенный застой. Вот почему в России областные правители всегда пользовались значительной долей самостоятельности. Эта самостоятельность имела свои хорошие и дурные стороны. Хорошая сторона заключалась в том, что местные потребности быстро удовлетворялись. Дурная сторона заключалась в том, что областные правители нередко превышали свою власть и действовали вразрез с законами, полагаясь на дальность расстояния, отделявшего их от центрального правительства. В известной монографии Б. Н. Чичерина "Областные учреждения России XVII века" собрано множество фактов, показывающих, до какого произвола доходили наши старинные "воеводы". Гоголевский городничий позволял себе много злоупотреблений только потому, что жил в таком городе, от которого "хоть три года скачи, ни до какого государства не доедешь". Один сибирский исправник поразил Сперанского своими властными приемами и безнаказанностью своих проделок. Обыватели, жившие под властью этого маленького деспота, были удивлены, когда узнали, что генерал-губернатор выше его.
Единственным коррективом произвола областных правителей в больших государствах служит неограниченная власть монархов. "Небось, прыткие были воеводы, а все побледнели, когда пришла царская расправа!" -- говорит синий армяк по поводу первого представления "Ревизора" в "Театральном разъезде" Гоголя. Только на таком убеждении и могут держаться повиновение власти и порядок в больших монархиях. Неограниченная, единоличная власть всегда была для них благодетельна. Пока Древний Рим был республикой, проконсулы, опираясь на свои связи, наводили ужас на провинции, грабили население, никого и ничего не боялись; с появлением цезарей провинции вздохнули свободно: они имели смутное понятие о пороках Нерона и Калигулы, но осязательно чувствовали благодетельные последствия принципата. Проконсулы не могли не страшиться ответственности перед полновластными преемниками Августа. Об историческом значении древнеримского принципата до сих пор идут между историками споры, но все историки единодушно признают, что он отразился наилучшим образом на благосостоянии большей части населения Римской империи.
XII
Стихотворения А. Н. Апухтина и А. Н. Майкова "29 апреля 1891 года"
В этот день было совершено в Японии, в городе Ооцу (к востоку от Киото) бессмысленное и зверское покушение на жизнь Наследника русского Престола, ныне Императора и Самодержца Всероссийского Николая II, одним невежественным изувером (полицейским служителем Туда Санцу), вообразившим, что Царственный гость прибыл в Страну восходящего солнца с целью обратить японцев в христианство. А. Н. Апухтин посвятил этому событию вдохновенную пьесу, очевидно вылившуюся прямо из души, под свежим впечатлением неожиданной и страшной вести: