Он раб молвы, сомнений и страстей.
Но так и быть, простим ему неправое гоненье:
Он взял Париж, он основал лицей.
LXVI
О мнимом антагонизме власти церковной и власти государственной в православном мире
Не многим, вероятно, известно, что на Руси были некогда такие ревнители самодержавия, которые усматривали нечто антимонархическое в кое-каких принадлежностях епископского сана и в обрядах архиерейского служения.
Весною 1903 года "Московские ведомости" (No 2 апреля), в дни пребывания Императорской Четы в нашей древней столице, вспоминая былые проявления неуместной, нерусской заботливости об увеличении государственной власти за счет церковной, привели несколько весьма ярких примеров этой заботливости:
"Так, например, у нас близорукие "ревнители" одно время преследовали епископские "орлецы" и даже посохи. Довольно долго у нас не дозволяли епископам в присутствии государей на Божественной службе употреблять орлецы, потому что "нельзя-де епископу становиться ногами на орла, являющегося символом Императорской Власти"... Излишне объяснять, что символ нашей государственной власти -- наш византийский двуглавый орел -- ни по смыслу, ни по внешности не имеет ничего общего с изображением орла, одноглавого и летающего, на епископских ковриках, как символ обязанности епископа пребывать в стремлении к небу. Выходило, что в присутствии высшей власти этого стремления не должно быть!.. Еще неразумнее было отобрание у епископов их посохов в присутствии Государей, так как-де посох является будто бы "символом власти"! А между тем из всех принадлежностей епископского служения именно посох наиболее чужд всякой идеи светской власти. В одеянии епископов есть много "царственного", ибо византийские императоры, не боявшиеся возвышать епископский сан, даровали им, для большей торжественности Божественных служб, много одеяний, в подражание царским. Есть у духовного чина принадлежности, которые могли бы возбудить ревность наших неразумных зилотов, как набедренник, ибо он обозначает -- страшно сказать -- меч... Уж чего ужаснее! Но они почему-то особенно обрушивались на посох, символ не власти, а пастырства. Это подобие пастушеских посохов имеет символический смысл учительства пастырского, которое не отнимается ни у одного христианина; на это учительство носитель Царского Венца, конечно, имеет особое, преимущественное право, ввиду важности и трудностей своего державного труда. И вот именно в присутствии государей у епископов отбирались посохи... Но что же это знаменовало бы, если бы язычествую-щие ревнители понимали смысл своего поступка? Ведь это выходило бы нечто вроде отлучения...
Но в настоящие радостные минуты, -- замечает в заключение автор статьи, -- не будем длить тягостных воспоминаний о прискорбных заблуждениях неосмысленного ученичества у неверующей Европы. Времена эти прошли, и если не все язвы, ими порожденные, уже излечены, то уже все они обличились в национальном русском сознании, которого средоточием всегда были и остаются самодержавные Венценосцы русские".