Слово "братец" уже давно сделалось обычным в устах офицеров, говорящих солдатам. Но в устах Властелина шестой части земной суши оно звучит невыразимо трогательно, так же точно, как и слово "дети", которым Император Николай I и Император Александр II называли своих подданных вообще, а "простых" людей в частности. В "Записках" А. О. Смирновой сообщается, между прочим, о следующем эпизоде, относящемся к 1831, "холерному" году:
"Государь поехал в Москву, чтобы успокоить народ. Императрица была очень испугана и умоляла его не подвергать себя такой опасности. Она показала ему на детей.
-- Вы забываете, что 300 000 моих детей страдают в Москве, -- сказал Государь. -- В тот день, когда Господь призвал Нас на престол, я перед своей совестью дал торжественный обет исполнять мой долг и думать прежде всего о моей стране и о моем народе. Это мой безусловный долг, и вы, с вашим благородным сердцем, не можете не разделять моих чувств. Я знаю, вы одобряете меня.
-- Поезжайте, -- сказала Императрица, заливаясь слезами" (Т. I. С. 105).
Император Александр II тоже называл крестьян детьми.
1 марта 1861 года, в следующее воскресенье по обнародовании Манифеста 19 февраля, в час пополудни, когда Государь вышел из Зимнего дворца, чтобы ехать на развод в Михайловский манеж, из толпы народа, наполнявшего Дворцовую площадь, отделилась депутация от мастеровых и фабричных из-за Шлиссельбургской заставы и, низко кланяясь, поднесла государю хлеб-соль.
-- Здравствуйте, дети, -- раздался голос Императора. В ответ на выражения преданности Государь сказал:
-- Благодарю вас, дети, за ваше сочувствие... Поняли ли вы, дети, что для вас сделано?..
В заключение своей беседы с народом Император прибавил:
-- Это дело было начато еще моим Родителем, он не успел его кончить, но вы, дети, должны теперь благодарить Бога и молиться за вечную память моего Родителя (Татищев С. С. Император Александр II. Т. I. 387--388).