Другой отрывок:

"Давно сравнивают монархическое правление с отеческим, и это сравнение прилично всем монархиям, сколь бы между ними ни было различия в законах, определяющих права народа или образ действий правительства. Отец есть глава семейства, из младенцев ли оно составлено, из юношей или из мужей, зрелых летами и опытностью. Но в попечении о младенцах отец обязан сам все предвидеть, принимать все предосторожности, одним словом, за них и мыслить, и действовать. Руководствуя юношами, уже не довольно иметь сведения об их главных нуждах и пользах, должно узнавать их склонности, желания, составляющие особый род потребностей, должно с оными соображать свои действия. Когда же дети в зрелом возрасте, то самые их мнения имеют необходимое влияние на поступки отца, и зависимость таких детей можно назвать только зависимостью почтения. Управление в двух последних случаях и труднее, и легче, нежели в первом; средства для действия не столь просты, зато и ошибки не столь часто неизбежны; но сей образ правления не может существовать без взаимной доверенности, следственно, без взаимных, почти непрестанных сношений между отцом и детьми. Как опасно оставлять младенцев без некоторого принуждения, в жертву их прихотям и неразумию, так же опасно и неосторожным противоборством возмущать страсти юношей или, действуя вопреки советам благоразумия, унижать себя в глазах сынов, достигших зрелости! А что определяет сию зрелость, кроме богатства понятий и сведений, кроме степени просвещения?" { Граф Блудов и его время Е. П. Ковалевского. 12, 263, 266.}

В этой заметке, в которой доля правды разведена в массе произвольных положений и натянутых уподоблений, ясно сквозит мысль, что у народов, достигших известной степени культурности, власть монархов должна быть ограничена, должна оставаться одна тень ее, или, как выражается Блудов, "зависимость почтения". Пребывание Блудова в Англии, в качестве русского советника в Лондоне, очевидно, не прошло бесследно для русского дипломата: система парламентаризма оказала на него влияние.

Вообще граф Блудов хотя и достиг высокого служебного положения при Императоре Николае I, но, вероятно, ничего не имел против того, чтобы Император Александр II уклонился в сторону от поддержания строго монархических начал.

Как бы то ни было, маститый сановник представил записку К. С. Аксакова Императору Александру П. Она была напечатана в журнале "Русь" в 1881 году (No 26, 27 и 28) и в приложении к журналу "Русский труд" за 1888 год, изданном под заглавием "Теория государства славянофилов".

В своей записке К. С. Аксаков излагал те самые взгляды, которые развивал в целом ряде своих исторических статей, вошедших в первый том собрания его сочинений.

Аксаков доказывал, что русский народ чужд всякого стремления государиться, то есть добиваться власти, что и составляет вернейший залог тишины в России и безопасности правительства. "Будь это хоть немного иначе -- давно бы в России была конституция". Совершенное невмешательство народов в правительственную власть возможно только в неограниченных монархиях. Вот почему Россия и управляется неограниченной монархией. Русский народ подчиняется ей свободно, желая удерживать за собой совершенную независимость духа, совести, мысли. Исходя из своих основных положений, К. С. Аксаков подвергал резкой критике времена Императора Николая I. Государственный гнет, разрушая народные воззрения на отношения подданных к власти, развивает, с одной стороны, рабские инстинкты, а с другой -- политическое властолюбие. Этим Аксаков и объяснял такие эпизоды, как попытка верховников в 1730 году связать Анну Иоанновну по рукам и ногам подсунутыми ей "пунктами". Противопоставляя свое время допетровской эпохе, К. С. Аксаков, между прочим, говорил: "Правительство постоянно опасается революции и в каждом самостоятельном выражении мнения готово видеть бунт; просьбы, подписанные многими или несколькими лицами, у нас теперь не допускаются, тогда как в древней России они-то и были б уважены. Правительство и народ не понимают друг друга, и отношения их недружественны". В заключение К. С. Аксаков настаивал на возврате к допетровским основам, к допетровским отношениям Земли и Государства, как они ему самому представлялись. Особенно настаивал Аксаков на свободе быта, мысли и слова, о созвании же земского собора он говорил как о деле будущего. Немедленного созвания земского собора он не предлагал, так как на собор явились бы люди сословий, разобщенных между собой. Они были бы неспособны выразить мысль всей Земли. В первое время К. С. Аксаков считал возможным ограничиваться созваниями чисто сословных собраний. Такие собрания, замечал Аксаков, как и земские соборы (когда они станут возможны), не должны быть периодическими, не должны быть обязательными для правительства. Правительство может созывать их, когда найдет нужным. До созвания земского собора его может заменять печать, если ей будет предоставлена свобода.

Подводя итоги своей записке, К. С. Аксаков говорил:

"При нравственной свободе и нераздельной с нею свободе слова только и возможна неограниченная благодетельная монархия; без нее она -- губительный душевредный и недолговечный деспотизм, конец которого -- или падение государства, или революция. Свобода слова есть верная опора неограниченной монархии: без нее она (монархия) -- непрочна.

Времена и события мчатся с необычайной быстротой. Настала строгая минута для России. России нужна правда. Медлить -- некогда. Не обинуясь, скажу я, что, по моему мнению, свобода слова необходима без отлагательств. Вслед за нею правительство с пользою может созвать Земский собор".