Советы К. С. Аксакова давались Императору Александру II в то время, когда самодержавие должно было сохранить всю свою силу и все свое обаяние, чтобы бескровно осуществить реформу 19 февраля.

Крамола 60, 70 и начала 80-х годов доказала, что идеалист К. С. Аксаков глубоко ошибался, вообразив, что в России времен Александра II немыслимы были никакие политические злодеяния и что Император Николай I без всякого основания опасался проникновения революционных идей в Россию.

LXXXVI

О конституционной агитации Бенни и об одной статье Ю. Ф. Самарина

Покойный И. С. Аксаков, поместив в конце мая 1881 года в своем журнале "Русь" статью Ю. Ф. Самарина по поводу толков о конституции, происходивших в самом конце 1862 или в самом начале 1863 года, когда только что исполнились или даже еще не исполнились два года после обнародования Манифеста 19 февраля 1861 года, сообщил два любопытных и характерных эпизода, о которых, кроме него, кажется, никто не говорил в печати.

И. С. Аксаков начал с обрисовки общественного настроения той поры, когда только что состоялось освобождение крестьян от крепостной зависимости:

"Будущий историк немало подивится тому, что одновременно с совершением великого, всемирно-исторического труда, который, казалось, должен был приковать к себе все внимание, притянуть к себе все умственные и духовные силы России, -- в ту самую пору, как в уездах кипела живая, честная практическая работа, -- в столицах происходило такое колобродство мыслей и чувств, такая антипатриотическая, антинациональная, "либеральная" свистопляска (слово, тогда же изобретенное), которая уподобляла общество чуть не дому умалишенных. В это самое время подготовлялся в Петербурге с помощью Сераковских, Огрызок и одураченных русских "либералов" польский мятеж... Мы помним также, как внезапно прибыл в Москву из-за границы и явился к нам с горячей рекомендацией одного из наших талантливых художников, добродушнейшего из русских, но отличавшегося органическим отсутствием всякого политического смысла {Здесь говорится, очевидно, об И. С. Тургеневе.}, -- юный иностранец, чуть ли не польского происхождения, некто Артур Бенни, с заготовленным проектом адреса от русских к государю. Рекомендовалась, разумеется, конституция! Этот непрошенный, а может быть, даже и прошенный аттестовавшими его русскими радетель о России предполагал собрать для своего адреса "по крайней мере сорок тысяч подписей!"... Так как мы уже в принципе не могли допустить никакого иностранного вмешательства в русское дело, то наше свидание с г-ном Бенни было коротко, и мы с тех пор его не видали; знаем только, что он был радушно принят в некоторых кругах, но адрес его, конечно, потерпел полное fiasco. Мы упоминаем об этом эпизоде как о характеристическом признаке времени, как о свидетельстве, до чего доходила не столько дерзость, сколько наивность, и не юноши Бенни только, но и русских, с ним нянчившихся: многознаменательная, красноречивая, поистине варварская -- и в конце концов, все-таки преступная наивность, заслуживающая историко-психологического исследования!

Так как послать адрес Русскому Царю от публики было неудобно -- притом же адрес, хотя бы и был подписан всеми, приписавшими себя к "прогрессу" или к "интеллигенции", как выражаются в наши дни, однако не представил бы не только сорока тысяч, но и четырехсот подписей (ибо состоящим на государственной службе подписываться было бы прямо невыгодно), то и возникла агитация о сочинении адреса от какой-нибудь организованной корпорации или сословия. Имелся в виду съезд дворян на выборы, в первый раз после издания Манифеста 19 февраля 1861 года. Но от слов перейти к делу -- шаг великий, да и политический такт дворянства не допустил его на сей раз до такой грубой политической ошибки" (Сочинения И. С. Аксакова. Т. V. 70--71).

На следующий год вспыхнуло польское восстание, и русское общество под его впечатлением, а также под впечатлением попыток иностранных держав вмешаться во внутренние дела России живо почувствовало необходимость отстоять честь и единство Империи. Конституционное брожение на время затихло...

Толки и предположения об адресе побудили известного славянофила и писателя Ю. Ф. Самарина, много потрудившегося для освобождения крестьян от крепостной зависимости, набросать протест против задуманной петиции о даровании конституции. Протест предполагалось пустить в обращение, а так как адрес не состоялся, то и протест остался в бумагах его автора. Он появился в одном из номеров "Руси" И. С. Аксакова лишь в мае 1881 года. И. С. Аксаков получил от Самарина его протест вскоре после того, как он был написан, но не решился его напечатать тогда же в своем журнале "День".