Под впечатлением кольцовских дней

Кольцовские дни 1909-го, как и 1892 года, доказали, что память милого, всем нам близкого поэта и доселе хранится у нас наряду с памятью других великих писателей земли Русской. Думал ли Кольцов, умирая, что его "пьесы", о которых он говорил так смиренно, упрочат за ним всероссийскую известность, сделают его другом и старых, и малых соотечественников, что его песни, думы, письма и заметки будут издаваться Академией наук; что отдаленные потомки будут ставить ему памятники; что он сделается гордостью родного города; что в России не будет ни одной школы, в которой не разбирались бы и не заучивались, как чудные образцы художественного творчества, его "Урожай", "Крестьянская пирушка", "Лес", "Последняя борьба" и т. д.?

Широкая известность Кольцова не подлежит сомнению. Она наглядно подтверждается цифровыми данными, установленными профессором Лященко, редактировавшим академические издания Кольцова. За последние семнадцать лет, с тех пор, как истекла 50-летняя давность со дня смерти Кольцова, он выдержал несколько десятков изданий, а со времени первого издания разошлось до 600 000 экземпляров разного типа и достоинства сборников стихотворений Кольцова. Из песен Кольцова положены на музыку девяносто. В истории русского романса Кольцову, как поэту песеннику, принадлежит одно из самых почетных мест... Нет ни одной русской хрестоматии, в которой не было бы помещено нескольких стихотворений Кольцова. И нельзя не отметить, что лучшие стихотворения Кольцова, несмотря на их провинциализмы и весьма рискованные отступления от литературного языка, доныне читаются, как будто они только вчера написаны. Столько в них свежего, вечно юного, то есть общечеловеческого, и смело можно сказать, что слава Кольцова, по мере распространения образованности в России, будет не умаляться, а расширяться. Вот почему поэзия Кольцова и будет возбуждать такой глубокий интерес, какой она вызвала в недавно минувшие Кольцовские дни с их рефератами о Кольцове, с их кольцовскими литературными и музыкальными вечерами и проч., и проч.

Остановимся на некоторых суждениях, высказанных о Кольцове в последнее время. Установим на него попутно и свою точку зрения.

* * *

Проф. Веселовский в торжественном заседании Академии наук, состоявшемся в память Кольцова, развивал мысль, что Кольцов, как поэт по преимуществу крестьянского быта, радостей и печалей земледельческого класса, составляет явление исключительное не только в нашей литературе, но вообще, Кольцова можно сблизить разве только с Бернсом. Но как различна, говорил Веселовский, была судьба русского и шотландского поэта. Бернс был по справедливости при жизни оценен соплеменниками, окружившими его любовью и почетом, Кольцов же умер при самых неприглядных обстоятельствах, понятый лишь немногими представителями русского общества.

Проф. Веселовский -- глубокий знаток европейских литератур, и параллель, проведенная им между Кольцовым и Бернсом, заслуживает самого серьезного внимания критики Кольцова и может послужить для нее путеводной нитью...

Нельзя сказать того же об основной мысли реферата г. Аничкова, старавшегося установить связь между современным искусственным символизмом и исполненным непосредственностью Кольцовым. Эта сомнительная связь иллюстрировалась ссылками на стихотворение "Что ты спишь, мужичок?". Что же, однако, в нем символического? Уж не следует ли смотреть на неизвестно как и почему обленившегося кольцовского "мужичка", как на воплощение деревенской обломовщины, обличаемой в лице слабовольного героя Григоровича, Лапши ("Переселенцы")? Или, может быть, "мужичок" Кольцова -- это русский народ в миниатюре? Наши недоумевающие вопросы объясняются тем, что в краткой газетной заметке, сообщавшей о лекции г. Аничкова, не приводилось никаких подробностей о ней. Как бы то ни было, в стихотворении "Что ты спишь, мужичок?" нет ничего символического, и понимать его, как порождение символизма, можно только с явно предвзятой мыслью.

-----

Кольцов уже изучается пристально, серьезно, научно, как русский классик. И слава Богу! Только знание биографии поэта, его отношений к окружавшим его людям, только изучение сохранившихся после Кольцова писем и других рукописей да еще знакомство с краем, где жил и "работал" Кольцов, может уяснить психологию, особенности и всю прелесть его поэзии, а также особенности его столь оригинального языка.