Есть ли в России почва для политической оппозиции единовластию? Исторический опыт доказал, что такой почвы нет ни в народе, ни в дворянстве, ни в духовенстве, ни в купечестве, ни в армии, ни во флоте. Вот почему все революционные затеи наших антимонархистов и кончались ничем: они предпринимались обыкновенно немногими лицами, которым удавалось иногда причинять своей родине немало зла и тревог, но которые не могли достигнуть своей цели, так как их бессилие было очевидно и не могло не обнаружиться для всех через некоторое время.

Бессилие русской антимонархической оппозиции всего яснее сказывалось в ее приемах. Эти приемы заключались обыкновенно в обмане и самообмане. Декабристы, например, сознавая, что несколько офицеров не могут захватить власть в свои руки, морочили себя и друг друга заведомо лживыми рассказами о своих связях и средствах и тем подбодряли один другого, но в конце концов они до того изолгались, что перестали верить своим единомышленникам. Такая же система лжи практиковалась и относительно солдат. Сознавая, что солдаты не пойдут со своими командирами, если те будут действовать напрямик, декабристы распускали нелепые слухи о том, что Константин Павлович закован в цепи, что с ним заключена в крепость и его супруга, что ее зовут Конституция и что солдаты, как верноподданные своего государя, должны стоять за "конституцию" до последней капли крови. Теперь кажется невероятным, что декабристы возлагали свои упования на такие проделки, но они действительно прибегали к ним, плохо веря в осуществимость своих замыслов. Примеру декабристов следовала и крамола времен Императора Александра П. Остановившись, подобно декабристам, на мысли о цареубийстве, революционеры 60, 70 и 80-х годов пустили в ход политические убийства и взрывы с целью обратить на себя общее внимание, раздуть свое значение и запугать верховную власть. Весьма естественно, что крамола не могла ни ограничить, ни упразднить царской власти. Террористы убили благороднейшего из монархов, а Его кровь еще более укрепила русское самодержавие, ибо была кровью мученика, пострадавшего за Русскую землю. Ни систематическая ложь, ни безумная отвага политических фанатиков не могут пошатнуть векового здания русского самодержавия. Восставать против него -- все равно, что стараться разбить лбом толстую каменную стену.

IX

Враги русского самодержавия обыкновенно утверждают, будто оно держится на грубой силе. Под грубой силой в данном случае подразумеваются миллионы штыков. Но ведь штыки действуют не сами, а направляются людьми, которые имеют свое представление о добре и зле, правде и несправедливости, о народном благе и народных нуждах. Русская армия плоть от плоти России; она должна быть рассматриваема не иначе, как в связи с нею. Утверждать, будто царская власть держится на силе -- значит морочить себя и других. Русская земля никем не завоевана, она не находится под чужеземным игом. Неограниченная монархия в России была бы необъяснима, если бы не опиралась на чисто нравственные устои. Один человек не мог бы управлять миллионами, если бы эти миллионы не хотели ему подчиняться. Это ясно, как светлый день.

Замечательно, что наши антимонархисты пускали в ход против русского самодержавия и заговоры, и политические убийства, и искусственно организованные бунты, но никто из них не только не умел, но даже не пробовал доказать, что неограниченная монархия не нужна или вредна для России. А между тем нет режима, который бы мог устоять против правдивых разоблачений. Истина всегда и везде торжествует над ложью. Почему же наши антимонархисты, направлявшие свои удары против самодержавия, не подвергли его научной, беспощадной критике и не поколебали таким образом его устойчивости? Против разрушительного действия мысли не может устоять никакая неправда. Но в том-то и дело, что неограниченная монархия в России может выдержать самую строгую и придирчивую критику. В том-то и дело, что у нас нет ни одного революционера или конституционалиста, который не сделался бы убежденным монархистом, если бы дал себе труд поработать над русскою историей и вникнуть в русское государственное право.

Нам, может быть, скажут, что отсутствие серьезных сочинений, направленных против русского самодержавия, объясняется нашими цензурными условиями. Но разве нет типографий за границей? Разве у нас не было подпольной печати? Но что же издавали наши эмигранты и революционеры, желавшие навязать России парламентаризм и республиканские учреждения? Легковесные брошюрки, прокламации да газетные листы, наполненные сплетнями и крепкими словами, -- вот и вся русская антимонархическая литература! А между тем среди наш их эмигрантов встречались и даровитые люди, и люди, обладавшие хорошею научною подготовкой. Назовем хоть бы Герцена, Бакунина, Драгоманова, князя Крапоткина и т. д. Где же их труды, которые могли бы убедить Россию, что ей можно существовать без неограниченной монархии? Таких трудов нет и не было. "Полярная Звезда" и "Колокол", эти столь популярные в свое время издания знаменитого Искандера, и все последующие журналы и газеты революционного лагеря, все эти "Набаты", "Вперед" и проч., и проч., не дали ничего, кроме сердитых выходок против русского самодержавия. Какою ненавистью против царской власти проникнуты воспоминания Герцена, изданные под заглавием "Былое и думы"! Но вы не найдете в этих воспоминаниях ничего, кроме непроверенных рассказов об Императоре Николае Павловиче, о котором Герцен судил понаслышке, хватая на лету всякий вздор. А между тем он обладал блестящим литературным талантом и имел возможность подвергнуть русское самодержавие строжайшей критике, если бы только такая критика имела логическое основание.

Герцен долго прожил за границей, работая в стороне от русской цензуры, и чем же он окончил? Тем, что утратил веру в спасительность революционных начал и конституционного аппарата, стал отзываться с уважением о русском царизме и напоминать Западу, что "Россия никогда не сделает революции с целью отделаться от своего Царя и заменить его царями-представителями, царями-судьями, царями-полицейскими" { "Борьба с Западом" Страхова. 1882. С. 121.}.

Не один Герцен изведал за границей только что отмеченную метаморфозу. Декабрист Н. И. Тургенев, прожив за границей более 40 лет, напечатал в конце жизни следующие характерные строки:

"Если... я был так предан Александру I за одно его желание освободить крестьян, то каковы должны быть мои чувства к Тому, кто совершил это освобождение и совершил столь мудрым образом? Ни один из освобожденных не питает в душе более любви и преданности к Освободителю, нежели сколько я питаю, видя, наконец, низвергнутым то зло, которое мучило меня в продолжение всей моей жизни!"

Н. И. Тургенев издал за границей целый ряд сочинений публицистического содержания. В главном из них ("La Russie et les Russes") он имел в виду подвергнуть строгой критике русский государственный строй и мотивировать свои конституционные проекты. Эта трехтомная работа производит ныне впечатление весьма поверхностных очерков. Но и в этих очерках есть поучительные страницы об отношениях русских государей к Церкви. Н. И. Тургенев доказывал, что отождествление единодержавия русских императоров с цезарепапизмом составляет сущую ложь...