Анатомии персидские доктора не учатся; наука эта не может даже существовать между мусульманскими народами. Мусульманская религия проповедует, что тело мертвеца есть предмет нечистый, прикосновение к которому оскверняет человека до такой степени, что после того он непременно обязан совершать обряд омовения. Проникнутые этим учением, мусульмане питают непреодолимее отвращение к телам мертвецов, даже ближайших родственников, и прикасаться к ним решаются только люди, принадлежащее к особенному сословию так называемых мурдешуров -- обмывателей покойников. Никакое соображение о пользе науки не заставит персиянина обследовать труп человека. Без знания же анатомии, какое значение имеют все прочие сведения в медицине? Некоторые из персидских врачей знают кое-что о строении тела человеческого, потому что когда-то читали об этом в старинных книгах своих, но наглядным образом никто их них не знает, да и не может знать этого предмета, важного для науки, но отвратительного и недоступного для каждого добропорядочного мусульманина.
Без анатомии персидские врачи никогда не могут добиться до основательного познания причин человеческих страданий. Они бродят как в лесу, действуют ощупью, на угад, довольствуясь кое-какими сведениями в принятой между ними фармацевтике. Знание же фармацевтики заключается, по их понятиям, в том, чтобы врач вытвердил наизусть как можно более медицинских составов, и употреблял бы их потом по правилам старых докторов. Следовательно, все дело заключается в твердой, неутомимой памяти.
Сколько можно судить по внешним признакам обращения персидских докторов с больными и по приемам их, диагностика наводится у них еще в самом жалком состоянии. Нельзя сказать утвердительно, происходить ли это оттого, что столь важная часть врачебной науки пропущена в их книгах, или они сами пренебрегают ею, только они очень плохие распознавателя болезней, и впадают беспрестанно в самые грубый ошибки, при определении причин страдания их пациента. У них также существует обычай ощупывать пульс и осматривать язык у больного. Нам неизвестно, переняли ли они этот обычай у европейских медиков, посещающих иногда Персию, или заимствовала его из книг своих, но пользы из него не извлекают они никакой. Нельзя даже добиться у большей части персидских врачей, какие именно заключения выводят они из состояния пульса и языка, а между тем каждый из них долгом звания своего почитает заставить пациента высунуть перед ним язык как можно длиннее, созерцаете этот орган предолго и с пресерьёзным, глубокомысленным видом, долго держит пульс, как бы вникая в его биения; а для чего -- этого никогда от него не узнаете: вероятно, и сам он того не знает. Многие из них даже не знают порядочно, что такое пульс и где он находится. Пишущий эти строки сам был свидетелем, как один персидский шарлатан пустился искать пульса по руке больного, шарил долго и наконец остановился чуть не у локтя.
В выборе лекарств для болезни они чаще всего руководствуются одной очень странной теорией, происхождение которой для меня неизвестно; я не могу утверждать положительно, заимствована ли эта теория персидскими докторами у древних писателей о врачебной науке, или выдумана ими самими и потом приписана великим авторитетам древности. Теория эта заключается в том, что все болезни, а равно и все съедомые вещи персидские эскулапы разделяют на холодные, или иначе охлаждающие, и горячие, или горячительные, и держатся того мнения, что каждая болезнь изгоняется противоположною ей пищею: так, например если болезнь, по мнению доктора, есть так называемая холодная болезнь, происходящая от излишнего охлаждения темперамента, то он станет давать больному лекарства горячительные; если же страдания больного признает недугом горячим, то примется набивать его внутренность лекарствами, которые считает холодными. Мы не станем приводить здесь списка болезней, которые между персиянами считаются холодными или горячими, а равно не будем пересчитывать, какие именно съедомые вещи находят они противоположными той или другой болезни, потому что такого рода перечисления потребовали, бы глубокого знания персидской медицины, весьма мало для нас известной. Удовольствуемся несколькими примерами приложения этой теории, при которых автору статьи случалось быть очевидцем.
Между плодами, которые, скажем мимоходом, составляют главную пищу персиян, горячими считаются: арбузы, огурцы, вишни, яблоки, персики и абрикосы, а холодными: дыни, тыквы, сливы и груши. Если у кого нибудь из персиян появятся на лице прыщи, или даже небольшое воспаление, происходящее от обыкновенной азиатской нечистоплотности, то доктор непременно объявит его болезнь горячею, и заставит его съесть два или три подноса слив, преимущественно же незрелых, которые персияне считают прохладительными по преимуществу. Если кто нибудь сильно простудится, и болезнь его, какая бы ни была, покажется доктору холодною, он предпишет пациенту объедаться арбузами, огурцами и проч.; если плоды не произведут желаемого им действия, эскулап прибегает к лечению посредством внутреннего употребления меду, потому что мед считается у них самым горячительным средством.
Лихорадка и горячка считаются болезнями горячими, и потому от них доктора лечат всегда сырыми плодами, разумеется, теми, которые у них принимаются за холодные. Воображение европейца, не бывавшего на востоке, не в силах представить себе, какие огромные количества сырых плодов пожирают персияне, страждущие горячкою или лихорадкою. Внутренний жар и беспрестанная жажда, сопровождающая всегда эти болезни на востоке, и без того уже делают плоды чрезвычайно привлекательною пищею для больного, который поедает их с жадностью, как лакомство, прохлаждающее его разгоряченную внутренность; но сколько бы ни потребил он этого добра, доктор все еще будет утверждать, что съеденное им количество недостаточно; и так как болезнь от этих средств не прекращается, то, усиливая и усиливая их, врач доходить наконец до того, что начинает подчивать больного кусками льду, зачем следует обыкновенно радикальное излечение больного от всех земных страданий, то есть, что несчастная жертва, напичканная сырыми плодами и льдом, отправляется на тот свет, в объятия уготованных Мухаммедом гурий.
Один из мазандеранских ханов, живший в соседстве автора этой статьи, отправился в жаркий день на охоту, а потом на возвратном пути заехал в огород одного из своих подданных для отдохновения. Усевшись там в прохладном месте, он вздумал, по обычаю персиян, утолить свою жажду арбузами, и имел неосторожность потребить их такое количество, что по возвращении домой впал в тяжкую болезнь и слег в постель, с которой ему не суждено уже было встать. Причина болезни была очевидна; все знали, что он захворал от неумеренного употребления плодов; но так как болезнь его была в сильнейшей степени лихорадка, а лихорадка считается между персиянами горячею болезнью, то лечить себя принялся он сырыми прохладительными плодами; по теории персидской медицины лечение его было совершенно правильно: он захворал от арбузов, арбузы -- плоды горячие, стало быть вредное действие их следовало уничтожить употреблением плодов прохладительных. Подданные его любили своего господина, как доброго и нежадного помещика; и потому, при первом слухе о болезни его, стали собираться к нему толпами, неся огромные подносы плодов, назначенных для прохлаждения разгоряченного ханского желудка. Плодов нанесли такое множество, что хану решительно невозможно было съесть всего; не желая, однакоже, обижать никого, он по мери возможности ел то с того, то с другого подноса. Приносимые ворохи плодов кое-как уничтожались, но болезнь его и не думала уничтожаться, а напротив, все более и более усиливалась. Несчастный хан, в отчаянии, решился прибегнуть к помощи докторской. В ближайший город Сари послан был гонец, привезший оттуда медика, известного в целом Мазандеране своею ученостью и несколькими удачными лечениями. Приглашенный врач тотчас объявил, что болезнь запущена, что средства, употребленные до его приезда, были слишком слабы, недовольно прохладительны, и потребовал в свое распоряжение неограниченное количество льду. Едение плодов уступило место пожиранию льда, который больной принужден был глотать почти ежеминутно и довольно большими кусками. Лед подействовал решительнее, скорее, чем сырые плоды, и через несколько часов положил конец страданиям хана. Не доев одного пуда льду, он лежал уже бел памяти. Едва пролепетав завещание, в котором не забыл и благодетеля-доктора, отказав ему значительную сумму за труды и попечения, он отправился на тот свет. Уморивший его шарлатан впоследствии постоянно утверждал, что смерть хана произошла не от его ошибки, что он вел лечение по всем правилам медицины, и если бы с самого начала стали кормить больного льдом, хан наверное остался бы в живых.
Вера персиян в полезность сырых, прохладительных плодов против горячек и лихорадок непреоборима. Нельзя не подивиться в этом случае ослеплению их. Каждый из них может насчитать в своем родстве по нескольку жертв, погибших от лечения по этой системе, и все-таки не переменит мнения своего. Попадаются повременам такие сильные натуры, которые побеждают и лихорадку, и горячку, несмотря на безмерное пожирание плодов, и остаются в живых; этих редких примеров, составляющих самые малочисленный исключения, достаточно, чтобы поддерживать в персиянах веру в спасительную целебность сырых плодов, несмотря на множество самых несчастных случаев, которые проистекают от невежества докторов, прибегающих к этому средству. Чтобы отступиться от этого пагубного убеждения, персиянам стоило бы только обратить внимание на постоянный упадок народонаселения в их отечестве. В Персии ежегодно умирает такое множество от лихорадок и горячек, что в числе разных причин постепенного уменьшения числа жителей в этой стране непременно надо предположить невежество докторов. Персияне верят в знание европейских докторов, но если кто нибудь из этих докторов запретит им употребление сырых плодов, во время внутреннего жара, то они его не послушаются и втайне от него непременно будут таки продолжать объедаться этим лакомством.
Беда если кто нибудь из европейских путешественников, захворав лихорадкою, попадет в руки персидских служителей. В припадке усердия, они непременно закормят его плодами до смерти.
Мы говорили выше, что кроме докторов ученых, морящих персиян по вековым правилам науки, освященным неопровержимостью авторитетов Букрата и Джалинуса, есть еще в Персии доктора попроще, доктора полуученые, или вовсе неученые, которые руководствуются общепринятыми народными поверьями, и лечат большею частью деревенских жителей, или низший, небогатый класс горожан.