Иныя мусульманки простираютъ эту заботливость о будущемъ слишкомъ-далеко и накапливаютъ такія суммы, что подъ старость дѣлаются просто ростовщицами. Вотъ причина, почему въ Персіи такъ часто встрѣчаются старухи, промышлющія ростомъ денегъ.
Женщины, ничего ненакопившія потому, что имъ не было случая накопить, или потому, что онѣ все, нажитое молодостью, въ молодости же и прожили, пристроиваются, если у нихъ нѣтъ мужей, въ какомъ-нибудь чужомъ домѣ, платя за хлѣбъ услугами, на какія чувствуютъ себя способными: стряпнею, стиркою бѣлья, колдовствомъ, знахарствомъ, деченьемъ, а иногда и просто угодничествомъ молодымъ барынямъ. Такое положеніе чаще всего достается на долю сигамъ. Переходя изъ дома въ домъ, какъ временная наложница, и оставляя при временныхъ мужьяхъ своихъ даже дѣтей, отъ нихъ прижитыхъ, сига остается подъ старость болѣе одинока, чѣмъ всякая другая мусульманка и, не имѣя своего семейства, должна поневолѣ искать пріюта въ семействахъ чужихъ.
Тѣ изъ нихъ, которыя и на старости сохраняютъ еще бодрость и силы, устремляютъ всю свою дѣятельность на сватовство. Торговавъ большую часть жизни собственною молодостью, онѣ находятъ потомъ очень-пріятнымъ для себя занятіемъ торговать молодостью чужою; да притомъ это занятіе бываетъ для нихъ и очень-выгодно: кто не имѣетъ надобности въ услугахъ свахи? Такихъ старухъ на мусульманскомъ Востокѣ множество. Онѣ смотрятъ на сватовство, какъ на средство къ пропитанію; бѣгаютъ изъ дома въ домъ, пріискиваютъ жениховъ для невѣстъ и невѣстъ для жениховъ; не пренебрегаютъ также и ролью посредницъ въ любовныхъ интригахъ. Иныя предпочитаютъ даже это посредничество честному сватовству; выгоды бываютъ тутъ такъ велики, что можно забыть и страхъ побоевъ.
Тѣ женщины, которыхъ мужья оставляютъ у себя въ домѣ и на время старости, проводятъ послѣдніе дни свои въ сплетняхъ, перессоривая по нѣскольку разъ въ день весь домъ. Это имъ отчасти простительно: при такомъ воспитаніи, которое онѣ получили, и послѣ жизни, которую вели въ молодости, имъ нечего другаго и дѣлать въ старости. При проѣздѣ по мусульманскимъ улицамъ, изъ-за заборовъ домовъ только и слышатся, что брани да ссоры, и громче всѣхъ раздается всегда пискливый голосъ старухи, породившей ссору. Бездѣйствіе такъ мучитъ этихъ старухъ, что въ мусульманскомъ семействѣ, гдѣ есть хоть одна изъ нихъ, миръ и спокойствіе невозможны. Чего же ждать хорошаго, когда ихъ въ домѣ заведется нѣсколько? Присутствіе ихъ въ семействѣ такъ нестерпимо, что нельзя иногда слишкомъ обвинятъ мужей, которые выгоняютъ ихъ изъ дому; часто это дѣлается изъ желанія покоя.
Начавъ разсказъ о судьбѣ женщины на мусульманскомъ Востокѣ ab ovo, доведемъ его usque ad malum.
Мусульманка по-большей-части умираетъ никѣмъ-неоплаканная. Мужъ не прольетъ о ней ни слезинки; онъ радуется, что съ смертью ея уменьшается число безполезныхъ нахлѣбницъ, или богатыхъ, но злыхъ барынь, тоже порядочно ему надоѣвшихъ; дѣти отняты у нея слишкомъ-рано и успѣли отъ нея отвыкнуть; домашніе, окружавшіе, радуются, что избавились отъ ворчливой старухи. Женщина, оставшаяся до смерти при мужѣ, имѣетъ по-крайней-мѣрѣ то утѣшеніе, что умираетъ подъ своимъ кровомъ. Но несчастная, которая, за старостью лѣтъ, получила разводъ, и въ тотъ возрастъ, когда человѣку всего нужнѣе покой, сдѣлалась бездомовною скиталицей, умираетъ тамъ, гдѣ застанетъ ее смерть, не видя кругомъ себя ни одного роднаго лица.
"Отечественныя Записки", No 7, 1855